Лев Толстой в начале пути 12 глава

Снова повторяю, что неправдоподобность в деле чувства есть вернейший признак правды.

Бабушки уже нет, но еще в нашем доме живут мемуары и разные толки о ней. Толки эти в большей степени относятся до завещания, которое она сделала перед кончиной и которого никто не знает, исключая ее душеприказчика, князя Ивана Иваныча. Меж бабушкиными Лев Толстой в начале пути 12 глава людьми я замечаю некое волнение, нередко слышу толки о том, кто кому достанется, и, признаюсь, невольно и с радостью думаю о том, что мы получаем наследие.

После 6 недель Николай, обычная газета новостей нашего дома, ведает мне, что бабушка оставила все имение Любочке, поручив до ее замужества опеку Лев Толстой в начале пути 12 глава не папа, а князю Ивану Иванычу.

Глава XXIV
Я

До поступления в институт мне остается уже только несколько месяцев. Я учусь отлично. Не только лишь без ужаса ожидаю учителей, но даже чувствую некое наслаждение в классе.

Мне забавно – ясно и ясно сказать выученный урок. Я готовлюсь в математический факультет, и выбор Лев Толстой в начале пути 12 глава этот, по правде сказать, изготовлен мной единственно поэтому, что слова: синусы, тангенсы, дифференциалы, интегралы и т. д., очень нравятся мне.

Я еще ниже ростом Володи, широкоплеч и мясист, как и раньше дурен и как и раньше мучусь этим. Я стараюсь казаться оригиналом. Одно утешает меня: это то, что про меня Лев Толстой в начале пути 12 глава папа произнес как-то, что у меня умная морда, и я полностью верю в это.

St.-Jérôme доволен мною, хвалит меня, и я не только лишь не терпеть не могу его, но, когда он время от времени гласит, что с моими возможностями, с моим разумом постыдно Лев Толстой в начале пути 12 глава не сделать того-то и того-то, мне кажется даже, что я люблю его.

Наблюдения мои в девичьей издавна уже закончились, мне совестно скрываться за двери, да притом и убеждение в любви Маши к Василью, признаюсь, несколько охладило меня. Совсем же лечит меня от этой злосчастной страсти свадьба Василья, для которой Лев Толстой в начале пути 12 глава я сам, по требованию его, испрашиваю у папа позволения.

Когда юные, с конфетами на подносе, приходят к папа благодарить его и Маша, в чепчике с голубыми лентами, тоже за что-то благодарит всех нас, целуя каждого в плечико, я чувствую только запах розовой помады от ее волос, но ни Лев Толстой в начале пути 12 глава мельчайшего волнения.

Вообщем я начинаю понемногу исцеляться от моих отроческих недочетов, исключая, вобщем, головного, которому предначертано наделать мне еще много вреда в жизни, – склонности к умствованию.

Глава XXV
Товарищи володи

Хотя в обществе знакомых Володи я играл роль, оскорблявшую мое самолюбие, я обожал посиживать в его комнате, когда у Лев Толстой в начале пути 12 глава него бывали гости, и молчком следить все, что там делалось. Почаще других приходили к Володе адъютант Дубков и студент князь Нехлюдов. Дубков был небольшой жилистый брюнет, уже не первой юности и мало коротконожка, но недурен собой и всегда весел. Он был один из числа тех ограниченных людей, которые в особенности приятны Лев Толстой в начале пути 12 глава конкретно собственной ограниченностью, которые не в состоянии созидать предметы с разных сторон и которые вечно увлекаются. Суждения этих людей бывают односторонни и неверны, но всегда чистосердечны и интересны. Даже узенький эгоизм их кажется почему-либо простительным и милым. Не считая того, для Володи и меня Дубков Лев Толстой в начале пути 12 глава имел двойственную красота – воинственной внешности и, главное, возраста, с которым юные люди почему-либо имеют привычку соединять понятие порядочности (comme il faut), очень высоко ценимую в эти года. Вобщем, Дубков и по правде был тем, что именуют «un homme comme il faut». Одно, что было мне неприятно, – это то Лев Толстой в начале пути 12 глава, что Володя будто бы стыдился время от времени перед ним за мои самые невинные поступки, а всего более за мою юность.

Нехлюдов был нехорош собой: мелкие сероватые глаза, низкий крутой лоб, диспропорциональная длина рук и ног не были бы названы прекрасными чертами. Неплохого было в нем только – необычно высочайший Лев Толстой в начале пути 12 глава рост, ласковый цвет лица и красивые зубы. Но лицо это получало таковой уникальный и энергический нрав от узеньких, сверкающих глаз и переменного, то серьезного, то детски-неопределенного выражения ухмылки, что нельзя было не увидеть его.

Он, казалось, был очень стыдлив, так как любая малость заставляла его багроветь до самых ушей Лев Толстой в начале пути 12 глава; но застенчивость его не походила на мою. Чем больше он багровел, тем больше лицо его выражало решимость. Будто бы он сердился на себя самого за свою слабость.

Невзирая на то, что он казался очень дружным с Дубковым и Володей, приметно было, что только случай соединил его с ними. Направления Лев Толстой в начале пути 12 глава их были совсем различны: Володя и Дубков будто бы страшились всего, что было похоже на суровые рассуждения и чувствительность; Нехлюдов, напротив, был энтузиаст в высшей степени и нередко, невзирая на издевки, пускался в рассуждения о философских вопросах и о эмоциях. Володя и Дубков обожали гласить о предметах собственной любви (и бывали Лев Толстой в начале пути 12 глава влюблены вдруг в нескольких и оба в одних и тех же); Нехлюдов, напротив, всегда серьезно сердился, когда ему намекали на его любовь к некий рыженькой.

Володя и Дубков нередко позволяли для себя, любя, подтрунивать над своими родными; Нехлюдова, напротив, можно было вывести из себя, с нерентабельной стороны Лев Толстой в начале пути 12 глава намекнув на его тетку, к которой он ощущал какое-то экзальтированное обожание. Володя и Дубков после ужина ездили куда-то без Нехлюдова и называли его красноватой женщиной…

Князь Нехлюдов поразил меня с первого раза как своим разговором, так и внешностью. Но невзирая на то, что в его направлении Лев Толстой в начале пути 12 глава я находил много общего с своим – либо, может быть, вот поэтому, – чувство, которое он внушил мне, когда я впервой увидал его, было далековато не приязненное.

Мне не нравились его резвый взор, жесткий глас, гордый вид, но более всего совершенное равнодушие, которое он мне оказывал. Нередко во время разговора мне страшно хотелось Лев Толстой в начале пути 12 глава противоречить ему; в наказание за его гордость хотелось переспорить его, обосновать ему, что я умен, невзирая на то, что он не желает обращать на меня никакого внимания.

Стыдливость задерживала меня.

Глава XXVI
Рассуждения

Володя лежал с ногами на диванчике и, облокотившись на руку, читал некий французский роман, когда я Лев Толстой в начале пути 12 глава, после вечерних классов, по собственному обыкновению, вошел к нему в комнату. Он на секунду приподнял голову, чтоб посмотреть на меня, и опять принялся за чтение – движение самое обычное и естественное, но которое принудило меня побагроветь. Мне показалось, что во взоре его выражался вопрос, для чего я пришел сюда, а в резвом наклонении Лев Толстой в начале пути 12 глава головы желание скрыть от меня значение взора. Эта склонность придавать значение самому обычному движению составляла во мне характеристическую черту того возраста. Я подошел к столу и тоже взял книжку; но, до того как начал читать ее, мне пришло в голову, что как-то забавно, что мы, не видавшись Лев Толстой в начале пути 12 глава целый денек, ничего не говорим друг дружке.

– Что, ты дома будешь сегодня вечерком?

– Не знаю, а что?

– Так, – произнес я и, замечая, что разговор не клеится, взял книжку и начал читать.

Удивительно, что с глазу на глаз мы по целым часам проводили молчком с Володей, но довольно было Лев Толстой в начале пути 12 глава только присутствия даже неразговорчивого третьего лица, чтоб меж нами завязывались самые достойные внимания и различные дискуссии. Мы ощущали, что очень отлично знаем друг дружку. А очень много либо очень не достаточно знать друг дружку идиентично мешает сближению.

– Володя дома? – послышался в фронтальной глас Дубкова.

– Дома, – произнес Володя, спуская Лев Толстой в начале пути 12 глава ноги и кладя книжку на стол.

Дубков и Нехлюдов, в шинелях и шапках, войти в комнату.

– Что ж, едем в театр, Володя?

– Нет, мне некогда, – отвечал Володя, краснея,

– Ну, вот еще! – поедем, пожалуйста.

– Да у меня и билета нет.

– Билетов сколько хочешь у входа.

– Погоди, я на данный момент приду Лев Толстой в начале пути 12 глава, – уклончиво отвечал Володя и, подергивая плечом, вышел из комнаты.

Я знал, что Володе очень хотелось ехать в театр, куда его звал Дубков; что он отрешался поэтому только, что у него не было средств, и что он вышел потом, чтоб у дворецкого достать взаем 5 рублей до грядущего жалованья.

– Здрасти, дипломат! – произнес Лев Толстой в начале пути 12 глава Дубков, подавая мне руку.

Товарищи Володи называли меня дипломатом, так как раз, после обеда у покойницы бабушки, она как-то при их, разговорившись о нашей будущности, произнесла, что Володя будет военный, а что меня она уповает созидать дипломатом, в черном фраке и с прической à la cog, составлявшей, по ее воззрению Лев Толстой в начале пути 12 глава, нужное условие дипломатичного звания.

– Куда это ушел Володя? – спросил меня Нехлюдов.

– Не знаю, – отвечал я, краснея при мысли, что они, правильно, догадываются, для чего вышел Володя.

– Правильно, у него средств нет! правда? О! дипломат! – прибавил он утвердительно, объясняя мою ухмылку. – У меня тоже нет средств, а у Лев Толстой в начале пути 12 глава тебя есть, Дубков?

– Поглядим, – произнес Дубков, доставая кошелек и ощупывая в нем очень кропотливо несколько маленьких монет своими короткими пальцами. – Вот пятацок, вот двугривенницик, а то ффффю! – произнес он, делая смешной жест рукой.

В это время Володя вошел в комнату.

– Ну что, едем?

– Нет.

– Как ты смешон! – произнес Нехлюдов Лев Толстой в начале пути 12 глава, – отчего ты не скажешь, что у тебя нет средств. Возьми мой билет, если хочешь.

– А ты как?

– Он поедет к кузинам в ложу, – произнес Дубков.

– Нет, я совершенно не поеду.

– Отчего?

– Оттого, что, ты знаешь, я не люблю посиживать в ложе.

– Отчего?

– Не люблю, мне неудобно.

– Снова старенькое! не понимаю Лев Толстой в начале пути 12 глава, отчего для тебя может быть неудобно там, где все для тебя очень рады. Это забавно, mon cher[82].

– Что ж делать, si je suis timide![83] Я уверен, ты в жизни собственной никогда не багровел, а я всякую минутку, от мельчайших пустяков! – произнес он, краснея в это время.

– Savez Лев Толстой в начале пути 12 глава-vous d’où vient votre timidité?.. d’un excès d’amour propre, mon cher[84], – произнес Дубков покровительственным тоном.

– Какой здесь excès d’amour propre! – отвечал Нехлюдов, задетый за живое. – Напротив, я стыдлив оттого, что у меня очень не достаточно amour propre; мне все кажется, напротив, что со Лев Толстой в начале пути 12 глава мной неприятно, скучновато… от этого…

– Одевайся же, Володя, – произнес Дубков, схватывая его за плечи и снимая с него сюртук. – Игнат, одеваться барину!

– От этого со мной нередко бывает… – продолжал Нехлюдов.

Но Дубков уже не слушал его. «Трала-ла та-ра-ра-ла-ла», – запел он некий мотив.

– Ты не Лев Толстой в начале пути 12 глава отвертелся, – произнес Нехлюдов, – я для тебя докажу, что стыдливость происходит совершенно не от самолюбия.

– Докажешь, нежели поедешь с нами.

– Я произнес, что не поеду.

– Ну, так оставайся здесь и доказывай дипломату; а мы приедем, он нам скажет.

– И докажу, – сделал возражение Нехлюдов с детским своенравием, – только приезжайте скорей.

– Как Лев Толстой в начале пути 12 глава вы думаете: я самолюбив? – произнес он, подсаживаясь ко мне.

Невзирая на то, что у меня на этот счет было составленное мировоззрение, я так оробел от этого внезапного Воззвания, что не скоро мог ответить ему.

– Я думаю, что да, – произнес я, чувствуя, как глас мой дрожит и краска покрывает лицо Лев Толстой в начале пути 12 глава при мысли, что настало время обосновать ему, что я умный, – я думаю, что всякий человек самолюбив, и все то, что ни делает человек, – все из самолюбия.

– Так что все-таки, по-вашему, самолюбие? – произнес Нехлюдов, улыбаясь несколько презрительно, как мне показалось.

– Самолюбие, – произнес я, – есть убеждение в том, что я лучше Лев Толстой в начале пути 12 глава и умнее всех людей.

– Да как могут быть все в этом убеждены?

– Уж я не знаю, справедливо ли, либо нет, только никто, не считая меня, не признается; я убежден, что я умнее всех в мире, и уверен, что вы тоже убеждены в этом.

– Нет, я про себя первого Лев Толстой в начале пути 12 глава скажу, что я встречал людей, которых признавал умнее себя, – произнес Нехлюдов.

– Не может быть, – отвечал я с убеждением.

– Неуж-то вы по правде так думаете? – произнес Нехлюдов, внимательно вглядываясь в меня.

– Серьезно, – отвечал я.

И здесь мне вдруг пришла идея, которую я тотчас же высказал.

– Я вам это Лев Толстой в начале пути 12 глава докажу. Отчего мы самих себя любим больше других?.. Оттого, что мы считаем себя лучше других, более достойными любви. Нежели бы мы находили других лучше себя, то мы бы и обожали их больше себя, а этого никогда не бывает. Нежели и бывает, то все-же я прав, – прибавил я с Лев Толстой в начале пути 12 глава невольной ухмылкой самодовольствия.

Нехлюдов помолчал с минутку.

– Вот я никак не задумывался, чтоб вы были так умны! – произнес он мне с таковой благодушной, милой ухмылкой, что вдруг мне показалось, что я очень счастлив.

Похвала так могущественно действует не только лишь на чувство, да и на мозг человека, что под ее приятным Лев Толстой в начале пути 12 глава воздействием мне показалось, что я стал еще умнее, и мысли одна за другой с необычной быстротой набирались мне в голову. С самолюбия мы неприметно перебежали к любви, и на данную тему разговор казался неистощимым. Невзирая на то, что наши рассуждения для стороннего слушателя могли показаться совершенной бессмыслицею – так Лев Толстой в начале пути 12 глава они были неясны и односторонни, – для нас они имели высочайшее значение. Души наши так отлично были настроены на один лад, что мельчайшее прикосновение к какой-либо струне 1-го находило отголосок в другом. Мы находили наслаждение конкретно в этом соответствующем звучании разных струн, которые мы затрагивали в общении. Нам казалось, что недостает Лев Толстой в начале пути 12 глава слов и времени, чтоб выразить друг дружке все те мысли, которые просились наружу.

Глава XXVII
Начало дружбы

С той поры меж мной и Дмитрием Нехлюдовым установились достаточно странноватые, но очень приятные дела. При сторонних он не направлял на меня практически никакого внимания; но как бывало нам быть одним Лев Толстой в начале пути 12 глава, мы усаживались в комфортный уголок и начинали рассуждать, запамятывая все и не замечая, как летит время.

Мы толковали и о будущей жизни, и об искусствах, и о службе, и о женитьбе, и о воспитании деток, и никогда нам в голову не приходило, что все то, что мы гласили, был ужаснейший вздор Лев Толстой в начале пути 12 глава. Это не приходило нам в голову поэтому, что вздор, который мы гласили, был умный и милый вздор; а в юности еще ценишь мозг, веришь в него. В юности все силы души ориентированы на будущее, и будущее это воспринимает такие различные, живы и очаровательные формы под воздействием надежды, основанной Лев Толстой в начале пути 12 глава не на опытности прошедшего, а на воображаемой способности счастия, что одни понятые и разбитые мечты о будущем счастии составляют уже настоящее счастие этого возраста. В метафизических рассуждениях, которые бывали одним из основных предметов наших дискуссий, я обожал ту минутку, когда мысли резвее и резвее следуют одна за другой Лев Толстой в начале пути 12 глава и, становясь все более и поболее отвлеченными, доходят, в конце концов, до таковой степени туманности, что не видишь способности выразить их и, полагая сказать то, что думаешь, говоришь совершенно другое. Я обожал эту минутку, когда, возносясь все выше и выше в области мысли, вдруг постигаешь всю необъятность ее и сознаешь невозможность Лев Толстой в начале пути 12 глава идти дальше.

Однажды, во время масленицы, Нехлюдов был так занят различными наслаждениями, что хотя пару раз на денек заезжал к нам, но никогда не побеседовал со мной, и меня это так обидело, что опять он мне показался гордым и противным человеком. Я ожидал только варианта, чтоб показать Лев Толстой в начале пути 12 глава ему, что нисколечко не дорожу его обществом и не имею к нему никакой особой привязанности.

Впервой, как он после масленицы опять желал разговориться со мной, я произнес, что мне необходимо готовить уроки, и ушел на верх; но через четверть часа кто-то отворил дверь в классную, и Нехлюдов подошел ко мне Лев Толстой в начале пути 12 глава.

– Я вам мешаю? – произнес он.

– Нет, – отвечал я, невзирая на то, что желал сказать, что у меня вправду есть дело.

– Так отчего же вы ушли от Володи? Ведь мы издавна с вами не рассуждали. А я так привык, что мне будто бы чего-то недостает.

Досада моя прошла в одну Лев Толстой в начале пути 12 глава минутку, и Дмитрий опять стал в моих очах этим же хорошим и милым человеком.

– Вы, правильно, понимаете, отчего я ушел? – произнес я.

– Может быть, – отвечал он, усаживаясь около меня;– но нежели я и догадываюсь, то не могу сказать отчего, а вы так сможете, – произнес он.

– Я и Лев Толстой в начале пути 12 глава скажу: я ушел поэтому, что был сердит на вас… не сердит, а мне обидно было. Просто: я всегда боюсь, что вы презираете меня за то, что я еще очень молод.

– Понимаете, отчего мы так сошлись с вами, – произнес он, доброжелательным и умным взором отвечая на мое признание, – отчего я Лев Толстой в начале пути 12 глава вас люблю больше, чем людей, с которыми больше знаком и с которыми у меня больше общего? Я на данный момент решил это. У вас есть необычное, редчайшее качество – откровенность.

– Да, я всегда говорю конкретно те вещи, в каких мне постыдно признаться, – подтвердил я, – но только тем, в ком я уверен.

– Да Лев Толстой в начале пути 12 глава, но чтоб быть уверенным в человеке, нужно быть с ним совсем дружным, а мы с вами не дружны еще, Nicolas; помните, мы гласили о дружбе: чтоб быть настоящими друзьями, необходимо быть уверенным друг в друге.

– Быть уверенным в том, что ту вещь, которую я скажу вам, уже вы Лев Толстой в начале пути 12 глава никому не скажете, – произнес я. – А ведь важнейшие, достойные внимания мысли конкретно те, которые мы ни за что не скажем друг дружке.

– И какие противные мысли! такие подлые мысли, что нежели бы мы знали, что должны признаваться в их, они никогда не смели бы входить к нам Лев Толстой в начале пути 12 глава в голову. Понимаете, какая пришла мне идея, Nicolas, – прибавил он, вставая со стула и с ухмылкой потирая руки. – Сделаемте это, и вы увидите, как это полезно для нас обоих: дадим для себя слово признаваться во всем друг дружке. Мы будем знать друг дружку, и нам не будет совестно; а для Лев Толстой в начале пути 12 глава того чтоб не страшиться сторонних, дадим для себя слово никогда ни с кем и ничего не гласить друг о друге. Создадим это.

– Давайте, – произнес я.

И мы вправду сделали это. Что вышло из этого, я расскажу после.

Kapp* произнес, что во всякой привязанности есть две стороны: одна любит, другая позволяет Лев Толстой в начале пути 12 глава обожать себя, одна целует, другая подставляет щеку. Это совсем справедливо; и в нашей дружбе я целовал, а Дмитрий подставлял щеку; да и он готов был целовать меня. Мы обожали ровно, так как взаимно знали и ценили друг дружку; но это не мешало ему влиять на меня, а Лев Толстой в начале пути 12 глава мне подчиняться ему.

Само собою очевидно, что под воздействием Нехлюдова я невольно усвоил и его направление, суть которого составляло экзальтированное обожание эталона добродетели и убеждение в предназначении человека повсевременно совершенствоваться. Тогда поправить все население земли, убить все пороки и несчастия человеческие казалось удобоисполнимою вещью, – совсем не сложно и просто казалось поправить себя Лев Толстой в начале пути 12 глава самого, усвоить все добродетели и быть счастливым…

А вобщем, бог один знает, точно ли забавны были эти великодушные мечты молодости, и кто повинет в том, что они не осуществились?..

Молодость

Глава I
Что я считаю началом молодости

Я произнес, что дружба моя с Дмитрием открыла мне новый взор на жизнь, ее цель Лев Толстой в начале пути 12 глава и дела. Суть этого взора состояла в убеждении, что предназначение человека есть рвение к нравственному усовершенствованию и что усовершенствование это просто, может быть и вечно. Но до сего времени я услаждался только открытием новых мыслей, вытекающих из этого убеждения, и составлением сверкающих планов нравственной, инициативной будущности; но жизнь Лев Толстой в начале пути 12 глава моя шла все этим же мелочным, запутанным и праздным порядком.

Те добродетельные мысли, которые мы в беседах перебирали с обожаемым другом моим Дмитрием, расчудесным Митей, как я сам с собою шепотом время от времени называл его, еще нравились только моему мозгу, а не чувству. Но настало время, когда эти мысли Лев Толстой в начале пути 12 глава с таковой свежайшей силой морального открытия пришли мне в голову, что я ужаснулся, подумав о том, сколько времени я растерял даром, и тотчас же, в ту же секунду возжелал прилагать эти мысли к жизни, с жестким намерением никогда уже не изменять им.

И с сих пор я Лев Толстой в начале пути 12 глава считаю начало молодости.

Мне был в то время шестнадцатый год в финале. Учителя продолжали ходить ко мне. St.-Jérôme присматривал за моим учением, и я поневоле и без охоты готовился к вузу. Вне учения занятия мои состояли: в уединенных несвязных мечтах и размышлениях, в деланиях гимнастики, с тем чтоб Лев Толстой в начале пути 12 глава сделаться первым силачом в мире, в шлянии без всякой определенной цели и мысли по всем комнатам и в особенности коридору девичьей и в разглядывании себя в зеркало, от которого, вобщем, я всегда отходил с томным чувством уныния и даже омерзения. Внешность моя, я убеждался, не только лишь Лев Толстой в начале пути 12 глава была безобразна, но я не мог даже утешать себя обычными утешениями в схожих случаях. Я не мог сказать, что у меня выразительное, умное либо великодушное лицо. Выразительного ничего не было – самые простые, грубые и дурные черты; глаза мелкие, сероватые, в особенности в то время, когда я смотрелся в зеркало, были быстрее Лев Толстой в начале пути 12 глава глуповатые, чем умные. Мужественного было еще меньше: невзирая на то, что я был не мал ростом и очень силен по летам, все черты лица были мягенькие, вялые, неопределенные. Даже и великодушного ничего не было; напротив, лицо мое было такое, как у обычного мужчины, и такие же Лев Толстой в начале пути 12 глава огромные ноги и руки; а это в то время мне казалось очень постыдно.

Глава II
Весна

В тот год, как я вступил в институт, святая была как-то поздно в апреле, так что экзамены были назначены на Фоминой*, а на страстной я был должен и говеть, и уже совсем приготавливаться.

Погода после влажного Лев Толстой в начале пути 12 глава снега, который, бывало, Карл Иваныч называл «сын зa папой пришел», уже денька три стояла тихая, теплая и ясная. На улицах не видно было клока снега, грязное тесто заменилось влажной, блестящей мостовой и резвыми ручьями. С крыш уже на солнце стаивали последние капели, в палисаднике на деревьях надувались Лев Толстой в начале пути 12 глава почки, на дворе была сухая дорожка, к конюшне мимо замерзлой кучи навоза и около крыльца меж камнями зеленелась мшистая трава. Был тот особый период весны, который посильнее всего действует на душу человека: колоритное, на всем блестящее, но не жаркое солнце, ручьи и проталинки, пахнущая свежесть в воздухе и нежно-голубое небо с Лев Толстой в начале пути 12 глава длинноватыми прозрачными тучками. Не знаю почему, но мне кажется, что в большенном городке еще ощутительнее и посильнее на душу воздействие этого первого периода рождения весны, – меньше видишь, но больше предчувствуешь. Я стоял около окна, в которое утреннее солнце через двойные рамы кидало пыльные лучи на пол моей нестерпимо Лев Толстой в начале пути 12 глава приевшейся мне классной комнаты, и решал на темной доске какое-то длинноватое алгебраическое уравнение. В одной руке я держал рваную мягенькую «Алгебру» Франкера*, в другой – небольшой кусочек мела, которым испачкал уже обе руки, лицо и локти полуфрачка. Николай в фартуке, с засученными рукавами, отбивал клещами шпатлевку и отгибал гвозди окна Лев Толстой в начале пути 12 глава, которое отворялось в палисадник. Его занятие и стук, который он создавал, веселили мое внимание. Притом я был в очень дурном, недовольном расположении духа. Все как-то мне не удавалось: я сделал ошибку сначала вычисления, так что было надо все начинать поначалу; мел я дважды уронил, ощущал, что лицо и Лев Толстой в начале пути 12 глава руки мои испачканы, губка кое-где пропала, стук, который создавал Николай, как-то больно потрясал мои нервишки. Мне хотелось рассердиться и поворчать; я бросил мел, «Алгебру» и стал ходить по комнате. Но мне вспомнилось, что сегодня страстная середа, сегодня мы должны исповедоваться и что нужно удерживаться Лев Толстой в начале пути 12 глава от всего дурного; и вдруг я пришел в какое-то особое, смиренное состояние духа и подошел к Николаю.

– Позволь, я для тебя помогу, Николай, – произнес я, стараясь дать собственному голосу самое смиренное выражение; и идея, что я поступаю отлично, подавив свою досаду и помогая ему, еще больше усилила во мне это смиренное Лев Толстой в начале пути 12 глава настроение духа.

Шпатлевка была отбита, гвозди отогнуты, но, невзирая на то, что Николай из всех сил дергал за перекладины, рама не подавалась.

«Если рама выйдет сейчас сходу, когда я потяну с ним, – поразмыслил я, – означает, грех, и не нужно сегодня больше заниматься». Рама подалась набок и вышла.

– Куда Лев Толстой в начале пути 12 глава отнести ее? – произнес я.

– Позвольте, я сам управлюсь, – отвечал Николай, видимо, ошеломленный и, кажется, недовольный моим усердием, – нужно не перепутать, а то там, в чулане, они у меня по номерам.

– Я замечу ее, – произнес я, поднимая раму.

Мне кажется, что, если б чулан был версты за две Лев Толстой в начале пути 12 глава и рама весила бы в два раза больше, я был бы очень доволен. Мне хотелось исстрадаться, оказывая эту услугу Николаю. Когда я возвратился в комнату, кирпичики и соляные пирамидки были уже переложены на подоконник и Николай крылышком сметал песок и сонных мух в растворенное окно. Свежайший пахнущий воздух уже просочился Лев Толстой в начале пути 12 глава в комнату и заполнял ее. Из окна слышался городской шум и чиликанье воробьев в палисаднике.

Все предметы были освещены ярко, комната повеселела, легкий вешний ветерок шевелил листы моей «Алгебры» и волоса на голове Николая. Я подошел к окну, сел на него, перегнулся в палисадник и задумался.

Какое-то новое Лев Толстой в начале пути 12 глава для меня, очень сильное и приятное чувство вдруг просочилось мне в душу. Влажная земля, по которой где-то выбивали ярко-зеленые иглы травки с желтоватыми стебельками, блестящие на солнце ручьи, по которым вились куски земли и щепки, закрасневшиеся прутки сирени с вспухлыми почками, качавшимися под самым окошком, канительное чиликанье птичек Лев Толстой в начале пути 12 глава, копошившихся в этом кустике, влажный от таявшего на нем снега черноватый забор, а главное – этот пахнущий сырой воздух и удовлетворенное солнце гласили мне понятно, ясно о кое-чем новеньком и чудесном, которое, хотя я не могу передать так, как оно сказывалось мне, я постараюсь передать так, как я принимал Лев Толстой в начале пути 12 глава его, – все мне гласило про красоту, счастье и добродетель, гласило, что как то, так и другое просто и может быть для меня, что одно не может быть без другого, и даже что краса, счастье и добродетель – одно и то же. «Как мог я не осознавать этого, как дурен я был Лев Толстой в начале пути 12 глава до этого, как я мог бы и могу быть неплох и счастлив в дальнейшем! – гласил я сам для себя. – Нужно скорей, скорей, сию же минутку сделаться другим человеком и начать жить иначе». Невзирая на это, я, но, длительно еще посиживал на окне, мечтая и ничего не делая. Бывало ли Лев Толстой в начале пути 12 глава вам летом лечь спать деньком в облачную дождливую погоду и, проснувшись на закате солнца, открыть глаза и в расширяющемся четырехугольнике окна, из-под полотняной сторы, которая, надувшись, бьется прутком об подоконник, увидать влажную от дождика, тенистую, лиловатую сторону липовой аллейки и сырую садовую дорожку, освещенную колоритными косыми лучами, услыхать Лев Толстой в начале пути 12 глава вдруг развеселую жизнь птиц в саду и увидать насекомых, которые вьются в отверстии окна, просвечивая на солнце, ощутить запах последождевого воздуха и поразмыслить: «Как мне не постыдно было проспать таковой вечер», – и торопливо вскочить, чтоб идти в сад порадоваться жизнью? Если бывало, то вот образец того сильного чувства Лев Толстой в начале пути 12 глава, которое я испытывал в это время.

Глава III
Мечты

«Нынче я исповедаюсь, очищаюсь от всех грехов, – задумывался я, – и больше уж никогда не буду… (здесь я припомнил все грехи, которые больше всего истязали меня) Буду каждое воскресенье ходить обязательно в церковь и еще после битый час читать Евангелие, позже из беленькой Лев Толстой в начале пути 12 глава, *которую я буду получать каждый месяц, когда поступлю в институт, обязательно два с полтиной (одну десятую) я буду отдавать бедным, и так, чтоб никто не знал: и не нищим, а стану искать таких бедных, сироту либо старушку, про которых никто не знает.

У меня будет особая комната (правильно, St Лев Толстой в начале пути 12 глава. Jérôme’ова), и я буду сам убирать ее и держать в умопомрачительной чистоте; человека же ничего себе не буду заставлять делать. Ведь он таковой же, как и я. Позже буду ходить каждый денек в институт пешком (а нежели мне дадут дрожки, то продам их и средства Лев Толстой в начале пути 12 глава эти отложу тоже на бедных) и в точности буду исполнять все (что было это «все», я никак бы не мог сказать тогда, но я живо осознавал и ощущал это «все» разумной, нравственной, идеальной жизни). Буду составлять лекции и даже вперед проходить предметы, так что на первом курсе буду первым и Лев Толстой в начале пути 12 глава напишу диссертацию; на втором курсе уже вперед буду знать все, и меня могут перевести прямо в 3-ий курс, так что я 18-ти лет кончу курс первым кандидатом с 2-мя золотыми медалями, позже выдержу на магистра, на доктора и сделаюсь первым ученым в Рф… даже в Европе я могу быть Лев Толстой в начале пути 12 глава первым ученым… Ну, а позже? – спрашивал я сам себя, но здесь я припомнил, что эти мечты – гордость, грех, про который сегодня же вечерком нужно будет сказать исповеднику, и возвратился к началу рассуждений: – Для изготовления к лекциям я буду ходить пешком на Воробьевы горы; выберу для себя там местечко Лев Толстой в начале пути 12 глава под деревом и буду читать лекции; время от времени возьму с собой чего-нибудть закусить: сыру, либо пирожок от Педотти, либо чего-нибудть. Отдохну и позже стану читать какую-нибудь неплохую книжку, либо буду отрисовывать виды, либо играть на каком-нибудь инструменте (обязательно выучусь играть на флейте). Позже Лев Толстой в начале пути 12 глава она тоже будет ходить гулять на Воробьевы горы и когда-нибудь подойдет ко мне и спросит: кто я таковой? Я посмотрю на нее этак грустно и скажу, что я отпрыск священника 1-го и что я счастлив только тут, когда один, совсем один-одинешенек. Она подаст мне руку, произнесет чего Лев Толстой в начале пути 12 глава-нибудть и сядет около меня. Так каждый денек мы будем приходить сюда, будем друзьями, и я буду целовать ее… Нет, это нехорошо. Напротив, с сегодняшнего денька я уж больше не буду глядеть на дам. Никогда, никогда не буду ходить в девичью, даже буду стараться не проходить мимо; а через три Лев Толстой в начале пути 12 глава года выйду из-под опеки и женюсь обязательно. Буду делать нарочно движенья как можно больше, гимнастику каждый денек, так что, когда мне будет 20 5 лету я буду сильней Раппо*. 1-ый денек буду держать по полпуда «вытянутой рукой» 5 минут, на другой денек 20 один фунт, на 3-ий денек 20 два фунта и т Лев Толстой в начале пути 12 глава.д., так что, в конце концов, по четыре пуда в каждой руке, и так, что буду посильнее всех в дворне, и когда вдруг кто-либо вздумает обидеть меня либо станет откликаться неуважительно об ней, я возьму его так, просто, за грудь, подниму аршина на два от земли одной рукою и Лев Толстой в начале пути 12 глава только подержу, чтобы ощущал мою силу, и оставлю; но, вобщем, и это нехорошо; нет, ничего, ведь я ему зла не сделаю, а только докажу, что я…»


letter-from-jack-siebert-to-mmsd-colleagues.html
letur.html
lev-anninskij-shestidesyatniki-i-mi-kinematograf-stavshij-i-ne-stavshij-istoriej-m-1991-s-142-152.html