Лев Толстой в начале пути 2 глава

В конце концов явился издавна хотимый и пунктуальный Фока, и мы пошли вниз. Гриша, всхлипывая и продолжая гласить разную нелепицу, шел за нами и стучал костылем по ступенькам лестницы. Папа и maman прогуливались рука об руку по гостиной и о кое-чем тихо говорили. Марья Ивановна чинно посиживала на одном Лев Толстой в начале пути 2 глава из кресел, симметрично, под прямым углом, примыкавшем к диванчику, и серьезным, но сдержанным голосом давала наставления сидевшим около нее девченкам. Как Карл Иваныч вошел в комнату, она посмотрела на него, тотчас же отвернулась, и лицо ее приняло выражение, которое можно передать так: я вас не замечаю, Карл Иваныч. По Лев Толстой в начале пути 2 глава очам девченок приметно было, что они очень желали поскорее передать нам какое-то очень принципиальное весть; но вскочить с собственных мест и подойти к нам было бы нарушением правил Мими. Мы поначалу должны были подойти к ней, сказать: «Bonjour, Mimü», шаркнуть ногой, а позже уже позволялось вступать в дискуссии.

Что за Лев Толстой в начале пути 2 глава несносная особа была эта Мими! При ней, бывало, ни о чем нельзя было гласить: она все находила неблагопристойным. Сверх того, она беспрестанно приставала: «Parlez donc français»[16], а тут-то, как назло, так и охото болтать по-русски; либо за обедом – только-только войдешь во вкус какого-либо кушанья и Лев Толстой в начале пути 2 глава желаешь, чтоб никто не мешал, уж она обязательно: «Mangez donc avec du pain» либо «Comment ce que vous tenez votre fourchette?»[17]«И какое ей до нас дело! – подумаешь. – Пускай она учит собственных девченок, а у нас есть на это Карл Иваныч». Я полностью делил его ненависть к другим людям Лев Толстой в начале пути 2 глава.

– Попроси маму, чтоб нас взяли на охоту, – произнесла Катенька шепотом, останавливая меня за курточку, когда огромные прошли вперед в столовую.

– Отлично, попытаемся.

Гриша обедал в столовой, но за особым столиком; он не поднимал глаз с собственной тарелки, время от времени вздыхал, делал жуткие гримасы и гласил, будто Лев Толстой в начале пути 2 глава бы сам с собою: «Жалко!.. улетела… улетит голубь в небо… ох, на могиле камень!..» и т. п.

Maman утром была расстроена; присутствие, слова и поступки Гриши приметно усиливали в ней это размещение.

– Ах да, я было и забыла попросить тебя об одной вещи, – произнесла она, подавая папе тарелку с супом Лев Толстой в начале пути 2 глава.

– Что такое?

– Вели, пожалуйста, запирать собственных ужасных собак, а то они чуть ли не закусали бедного Гришу, когда он проходил по двору. Они этак и на малышей могут ринуться.

Услыхав, что идет речь о нем, Гриша оборотился к столу, стал демонстрировать рваные полы собственной одежки и, пережевывая, приговаривать Лев Толстой в начале пути 2 глава:

– Желал, чтоб загрызли… Бог не попустил. Грех собаками травить! большой грех! Не лупи, большак[18], что лупить? Бог простит… деньки не такие.

– Что это он гласит? – спросил папа, внимательно и строго рассматривая его. – Я ничего не понимаю.

– А я понимаю, – отвечала maman, – он мне говорил, что некий охотник нарочно Лев Толстой в начале пути 2 глава на него пускал собак, так он и гласит: «Хотел, чтоб загрызли, но бог не попустил», – и просит тебя, чтоб ты за это не наказывал его.

– А! вот что! – произнес папа. – Почем же он знает, что я желаю наказывать этого охотника? Ты знаешь, я вообщем не большой охотник до этих господ Лев Толстой в начале пути 2 глава, – продолжал он по-французски, – но этот в особенности мне не нравится и должен быть…

– Ах, не гласи этого, мой друг, – оборвала его maman, будто бы ужаснувшись чего-нибудь, – почем ты знаешь?

– Кажется, я имел случай изучить эту породу людей – их столько к для тебя прогуливается, – все на один покрой. Вечно Лев Толстой в начале пути 2 глава одна и та же история…

Видно было, что матушка на этот счет была совсем другого представления и не желала спорить.

– Передай мне, пожалуйста, пирожок, – произнесла она. – Что, неплохи ли они сегодня?

– Нет, меня сердит, – продолжал папа, взяв в руку пирожок, но держа его на таком расстоянии, чтоб maman не могла Лев Толстой в начале пути 2 глава достать его, – нет, меня сердит, когда я вижу, что люди умные и образованные вдаются в обман.

И он стукнул вилкой по столу.

– Я тебя просила передать мне пирожок, – повторила она, протягивая руку.

– И отлично делают, – продолжал папа, отодвигая руку, – что таких людей сажают в полицию. Они приносят только Лев Толстой в начале пути 2 глава ту пользу, что расстраивают и без того слабенькие нервишки неких особ, – прибавил он с ухмылкой, заметив, что этот разговор очень не нравился матушке, и подал ей пирожок.

– Я на это для тебя только одно скажу: тяжело поверить, чтоб человек, который, невзирая на свои шестьдесят лет, зиму и Лев Толстой в начале пути 2 глава лето прогуливается босоногий и, не снимая, носит под платьицем вериги в два пуда весом и который не раз отрешался от предложений жить расслабленно и на всем готовом, – тяжело поверить, чтоб таковой человек все это делал только из лени. Насчет пророчеств, – прибавила она со вздохом и помолчав мало, – je suis payée pour Лев Толстой в начале пути 2 глава y croire;[19] я для тебя говорила, кажется, как Кирюша денек в денек, час в час предсказал мертвецу папеньке его кончину.

– Ах, что ты со мной сделала! – произнес папа, улыбаясь и приставив руку ко рту с той стороны, с которой посиживала Мими. (Когда он это делал, я всегда Лев Толстой в начале пути 2 глава слушал с напряженным вниманием, ждя чего-нибудь забавного.) – Для чего ты мне напомнила об его ногах? я поглядел и сейчас ничего есть не буду.

Обед клонился к концу. Любочка и Катенька беспрестанно подмигивали нам, крутились на собственных стульях и вообщем изъявляли сильное беспокойство. Подмигивание это значило: «Что же Лев Толстой в начале пути 2 глава вы не требуйте, чтоб нас взяли на охоту?» Я толкнул локтем Володю, Володя толкнул меня и, в конце концов, отважился: поначалу застенчивым голосом, позже достаточно твердо и звучно, он растолковал, что потому что мы сегодня должны ехать, то вожделели бы, чтоб девченки вкупе с нами поехали на охоту, в линейке. После маленького Лев Толстой в начале пути 2 глава совещания меж большенными вопрос этот решен был в нашу пользу, и – что было еще приятнее – maman произнесла, что она сама поедет с нами.

Глава VI
Изготовления к охоте

Во время пирожного был позван Яков и отданы приказания насчет линейки*, собак и верховых лошадок – всё с величайшею подробностию, называя Лев Толстой в начале пути 2 глава каждую лошадка по имени. Володина лошадка хромала; папа повелел оседлать для него охотничью. Это слово: «охотничья лошадь» – как-то удивительно звучало в ушах maman: ей казалось, что охотничья лошадка должна быть что-то вроде обезумевшего зверька и что она обязательно понесет и уничтожит Володю. Невзирая на увещания папа и Володи Лев Толстой в начале пути 2 глава, который с необычным молодечеством гласил, что это ничего и что он очень любит, когда лошадка несет, бедняжка maman продолжала говорить, что она все гулянье будет страдать.

Обед кончился; огромные пошли в кабинет пить кофе, а мы побежали в сад шаркать ногами по дорожкам, покрытым упадшими желтоватыми листьями, и говорить. Начались Лев Толстой в начале пути 2 глава дискуссии о том, что Володя поедет на охотничьей лошадки, о том, как постыдно, что Любочка тише бегает, чем Катенька, о том, что любопытно было бы поглядеть вериги Гриши, и т. д.; о том же, что мы расстаемся, ни слова не было сказано. Разговор наш был прерван стуком Лев Толстой в начале пути 2 глава подъезжавшей линейки, на которой у каждой рессоры посиживало по дворовому мальчугану. За линейкой ехали охотники с собаками, за охотниками – кучер Игнат на назначенной Володе лошадки и вел в поводу моего древнего клепера*. Поначалу мы все кинулись к забору, от которого видны были все эти достойные внимания вещи, а позже Лев Толстой в начале пути 2 глава с визгом и топотом побежали на верх одеваться, и одеваться так, чтоб как можно более прогуляться на охотников. Одно из основных к тому средств было всучивание панталон в сапоги. Нимало не медля, мы принялись за это дело, торопясь быстрее кончить его и бежать на крыльцо, услаждаться видом собак, лошадок Лев Толстой в начале пути 2 глава и разговором с охотниками.

Денек был горячий. Белоснежные, необычных форм тучки утром показались на горизонте; позже все поближе и поближе стал сгонять их небольшой ветерок, так что время от времени они закрывали солнце. Сколько ни прогуливались и ни чернели тучи, видно, не судьба им было собраться в грозу и в последний Лев Толстой в начале пути 2 глава раз помешать нашему наслаждению. К вечеру они снова стали расходиться: одни побледнели, подлиннели и бежали на горизонт; другие, над самой головой, перевоплотился в белоснежную прозрачную чешую; одна только темная большая облако тормознула на востоке. Карл Иваныч всегда знал, куда какая облако пойдет; он объявил, что эта облако пойдет к Масловке Лев Толстой в начале пути 2 глава, что дождика не будет и погода будет потрясающая.

Фока, невзирая на свои преклонные лета, сбежал с лестницы очень ловко и скоро, кликнул: «Подавай!» – и, раздвинув ноги, твердо стал посредине подъезда, меж тем местом, куда был должен подкатить линейку кучер, и порогом, в позиции человека, которому не надо Лев Толстой в начале пути 2 глава припоминать о его обязанности. Барыни сошли и после маленького прения о том, кому на какой стороне посиживать и за кого держаться (хотя, мне кажется, совершенно не надо было держаться), сели, раскрыли зонты и поехали. Когда линейка тронулась, maman, указывая на «охотничью лошадь», спросила дрожащим голосом у кучера:

– Эта для Владимира Петровича Лев Толстой в начале пути 2 глава лошадка?

И когда кучер отвечал утвердительно, она махнула рукою и отвернулась. Я был в сильном нетерпении: взлез на свою лошадку, смотрел ей меж ушей и делал по двору различные эволюции.

– Собак не извольте раздавить, – произнес мне некий охотник.

– Будь покоен: мне не впервой, – отвечал я гордо.

Володя сел на Лев Толстой в начале пути 2 глава «охотничью лошадь», невзирая на твердость собственного нрава, не без некого содрогания, и, оглаживая ее, пару раз спросил:

– Смирна ли она?

На лошадки же он был очень неплох – точно большой. Обтянутые ляжки его лежали на седле так отлично, что мне было завидно, – в особенности поэтому, что, сколько я Лев Толстой в начале пути 2 глава мог судить по тени, я далековато не имел такового красивого вида.

Вот послышались шаги папа на лестнице; выжлятник* подогнал отрыскавших гончих*; охотники с борзыми подозвали собственных и стали садиться. Стремянный подвел лошадка к крыльцу; собаки стаи папа, которые до этого лежали в различных красочных позах около нее, кинулись к нему Лев Толстой в начале пути 2 глава. Прямо за ним, в бисерном ошейнике, побрякивая железякой забавно выбежала Милка. Она, выходя, всегда здоровалась с псарными собаками: с одними поиграет, с другими понюхается и порычит, а у неких поищет блох.

Папа сел на лошадка, и мы поехали.

Глава VII
Охота

Доезжачий*, прозывавшийся Турка, на голубой горбоносой лошадки, в лохматой шапке Лев Толстой в начале пути 2 глава, с большим рогом за плечами и ножиком на поясе, ехал впереди всех. По темной и лютой внешности этого человека быстрее можно было поразмыслить, что он едет на смертный бой, чем на охоту. Около задних ног его лошадки пестрым, волнующимся клубком бежали сомкнутые гончие. Жаль было созидать, какая участь Лев Толстой в начале пути 2 глава постигала ту злосчастную, которой вздумывалось отстать. Ей было надо с большенными усилиями перетянуть свою подругу, и когда она достигала этого, один из выжлятников, ехавших сзади, обязательно хлопал по ней арапником, приговаривая: «В кучу!» Выехав за ворота, папа повелел охотникам и нам ехать по дороге, а сам повернул в Лев Толстой в начале пути 2 глава ржаное поле.

Хлебная уборка была во всем разгаре. Неоглядное блестяще-желтое поле замыкалось только с одной стороны высочайшим синеющим лесом, который тогда казался мне самым далеким, загадочным местом, за которым либо кончается свет, либо начинаются необитаемые страны. Все поле было покрыто копнами и народом. В высочайшей густой ржи показывались кое Лев Толстой в начале пути 2 глава-где на выжатой полосе согнутая спина жницы, взмах колосьев, когда она перекладывала их меж пальцев, дама в тени, нагнувшаяся над люлькой, и разбросанные снопы по усеянному васильками жнивью. В другой стороне мужчины в одних рубашках, стоя на тележках, накладывали копны и пылили по сухому, раскаленному полю. Предводитель, в сапогах и Лев Толстой в начале пути 2 глава армяке внакидку, с бирками в руке, издалека заметив папа, снял свою поярковую шапку, утирал рыжеватую голову и бороду полотенцем и покрикивал на баб. Рыженькая лошадь, на которой ехал папа, шла легкой, игривой ходой, время от времени опуская голову к груди, вытягивая поводья и смахивая густым хвостом оводов и мух, которые Лев Толстой в начале пути 2 глава скупо лепились на нее. Две борзые собаки, напряженно загнув хвост серпом и высоко поднимая ноги, грациозно перепрыгивали по высочайшему жнивью, за ногами лошадки; Милка бежала впереди и, загнув голову, ждала прикормки. Говор народа, топот лошадок и телег, радостный свист перепелов, жужжание насекомых, которые недвижными сворами вились в Лев Толстой в начале пути 2 глава воздухе, запах полыни, травы и лошадиного пота, тыщи разных цветов и теней, которые разливало палящее солнце по желтому жнивью, голубой дали леса и бело-лиловым тучам, белоснежные сети, которые носились в воздухе либо ложились по жнивью, – все это я лицезрел, слышал и ощущал.

Подъехав к Калиновому лесу, мы Лев Толстой в начале пути 2 глава отыскали линейку уже там и, сверх всякого ожидания, еще тележку в одну лошадка, на середине которой посиживал буфетчик. Из-под сена показывались: самовар, кадка с мороженной формой и еще кой-какие симпатичные узелки и коробки. Нельзя было ошибиться: это был чай на чистом воздухе, мороженое и фрукты. При виде тележки Лев Толстой в начале пути 2 глава мы проявили гулкую удовлетворенность, так как пить чай в лесу на травке и вообщем на таком месте, на котором никто и никогда не пивал чаю, числилось огромным удовольствием.

Турка подъехал к острову, тормознул, пристально выслушал от папа подробное наставление, как приравниваться и куда выходить (вобщем, он никогда не соображался Лев Толстой в начале пути 2 глава с этим наставлением, а делал по-своему), разомкнул собак, не спеша второчил смычки, сел на лошадка и, посвистывая, скрылся за юными березками. Разомкнутые гончие сначала маханиями хвостов выразили свое наслаждение, встряхнулись, оправились и позже уже малеханькой рысцой, принюхиваясь и махая хвостами, побежали в различные стороны.

– Есть у тебя Лев Толстой в начале пути 2 глава платок? – спросил папа. Я вытащил из кармашка и показал ему.

– Ну, так возьми на платок эту сероватую собаку…

– Жирана? – произнес я с видом знатока.

– Да, и беги по дороге. Когда придет полянка, остановись и смотри: ко мне без зайца не приходить!

Я обмотал платком лохматую шейку Жирана и опрометью ринулся бежать Лев Толстой в начале пути 2 глава к назначенному месту. Папа хохотал и орал мне вослед:

– Скорей, скорей, а то опоздаешь.

Жиран беспрестанно останавливался, поднимая уши, и прислушивался к порсканью* охотников. У меня недоставало сил стащить его с места, и я начинал орать: «Ату! ату!» Тогда Жиран рвался так очень, что я насилу мог задерживать его Лев Толстой в начале пути 2 глава и не раз свалился, покуда добрался до места. Избрав у корня высочайшего дуба тенистое и ровненькое место, я лег на травку, усадил около себя Жирана и начал ждать. Воображение мое, как обычно бывает в схожих случаях, ушло далековато вперед реальности: я представлял для себя, что травлю уже третьего Лев Толстой в начале пути 2 глава зайца, в то время как отозвалась в лесу 1-ая гончая. Глас Турки громче и одушевленнее раздался по лесу; гончая взвизгивала, и глас ее слышался почаще и почаще; к нему присоединился другой, басовитый глас, позже 3-ий, 4-ый… Голоса эти то замолкали, то перебивали друг дружку. Звуки равномерно становились посильнее и непрерывнее Лев Толстой в начале пути 2 глава и, в конце концов, соединились в один гулкий, заливчатый рокот. Полуостров был голосистый, и гончие варили варом*.

Услыхав это, я застыл на собственном месте. Вперив глаза в опушку, я глупо улыбался; пот катился с меня градом, и хотя капли его, сбегая по подбородку, щекотали меня, я не Лев Толстой в начале пути 2 глава вытирал их. Мне казалось, что не может быть решительнее этой минутки. Положение этой напряженности было очень противоестественно, чтоб длиться длительно. Гончие то заливались около самой опушки, то равномерно отдалялись от меня; зайца не было. Я стал глядеть по сторонам. С Жираном было то же самое: поначалу он рвался и Лев Толстой в начале пути 2 глава взвизгивал, позже лег около меня, положил рожу мне на колени и успокоился.

Около оголившихся корней того дуба, под которым я посиживал, по сероватой, сухой земле, меж сухими дубовыми листьями, желудьми, пересохшими, обомшалыми хворостинками, желто-зеленым мхом и время от времени пробивавшимися тонкими зеленоватыми травками кишмя кишели муравьи. Они один за Лев Толстой в начале пути 2 глава одним спешили по пробитым ими торным дорожкам: некие с тяжестями, другие порожняком. Я взял в руки хворостину и заградил ею дорогу. Было надо созидать, как одни, презирая опасность, подлезали под нее, другие перелезали через, а некие, в особенности те, которые были с тяжестями, совсем терялись и не знали Лев Толстой в начале пути 2 глава, что делать: останавливались, находили обхода, либо вертелись вспять, либо по хворостинке добирались до моей руки и, кажется, намеревались забраться под рукав моей курточки. От этих увлекательных наблюдений я был отвлечен бабочкой с желтоватыми крылышками, которая очень интригующе вилась передо мною. Как я направил на нее внимание, она отлетела от меня Лев Толстой в начале пути 2 глава шага на два, повилась над практически увядшим белоснежным цветком одичавшего трилистника и села на него. Не знаю, солнышко ли ее пригрело, либо она брала сок из этой травы, – только видно было, что ей прекрасно. Она время от времени взмахивала крылышками и прижималась к цветку, в конце концов, совершенно застыла. Я Лев Толстой в начале пути 2 глава положил голову на обе руки и с наслаждением смотрел на нее.

Вдруг Жиран завыл и рванулся с таковой силой, что я чуток было не свалился. Я обернулся. На опушке леса, приложив одно ухо и приподняв другое, перепрыгивал заяц. Кровь стукнула мне в голову, и я все запамятовал Лев Толстой в начале пути 2 глава в эту минутку: заорал что-то исступленным голосом, пустил собаку и ринулся бежать. Но не успел я этого сделать, как уже стал раскаиваться: заяц присел, сделал прыжок, и больше я его не видал.

Но каковой был мой стыд, когда прямо за гончими, которые в глас вывели на опушку, из-за кустов показался Лев Толстой в начале пути 2 глава Турка! Он лицезрел мою ошибку (которая состояла в том, что я не выдержал) и, презрительно взглянув на меня, произнес только: «Эх, барин!» Но нужно знать, как это было сказано! Мне было бы легче, нежели бы он меня, как зайца, повесил на седло.

Длительно стоял я в сильном Лев Толстой в начале пути 2 глава отчаянии на том же месте, не звал собаки и только говорил, ударяя себя по ляжкам:

– Боже мой, что я наделал!

Я слышал, как гончие погнали далее, как заатукали на другой стороне острова, отбили зайца и как Турка в собственный большой рог вызывал собак, – но все не трогался с Лев Толстой в начале пути 2 глава места…

Глава VIII
Игры

Охота кончилась. В тени юных березок был разостлан ковер, и на ковре кружком посиживало все общество. Буфетчик Таврило, примяв около себя зеленоватую, сочную травку, перетирал тарелки и доставал из коробки закрученые в листья сливы и персики. Через зеленоватые ветки юных берез просвечивало солнце и кидало на узоры ковра Лев Толстой в начале пути 2 глава, на мои ноги и даже на лысую вспотевшую голову Гаврилы круглые колеблющиеся просветы. Легкий ветерок, пробегая по листве деревьев, по моим волосам и вспотевшему лицу, очень освежал меня.

Когда нас оделили мороженым и фруктами, делать на ковре было нечего, и мы, невзирая на косые, палящие лучи солнца, встали и направились играть Лев Толстой в начале пути 2 глава.

– Ну, во что? – произнесла Любочка, щурясь от солнца и припрыгивая по травке. – Давайте в Робинзона.

– Нет… скучновато, – произнес Володя, лениво повалившись на травку и пережевывая листья, – вечно Робинзон! Нежели обязательно желаете, так давайте лучше беседочку строить.

Володя приметно кичился: должно быть, он гордился тем, что приехал на Лев Толстой в начале пути 2 глава охотничьей лошадки, и притворялся, что очень утомился. Может быть, и то, что у него уже было очень много здравого смысла и очень не много силы воображения, чтоб полностью услаждаться игрою в Робинзона. Игра эта состояла в представлении сцен из «Robinson Suisse»*[20], которого мы читали незадолго пред этим.

– Ну, пожалуйста… отчего ты Лев Толстой в начале пути 2 глава не хочешь сделать нам этого наслаждения? – приставали к нему девченки. – Ты будешь Charles, либо Ernest, либо отец – как хочешь? – гласила Катенька, стараясь за рукав курточки приподнять его с земли.

– Право, не охото – скучновато! – произнес Володя, потягиваясь и совместно с тем самодовольно улыбаясь.

– Так лучше бы дома посиживать Лев Толстой в начале пути 2 глава, если никто не желает играть, – через слезы выговорила Любочка.

Она была ужасная плакса.

– Ну, пойдемте; только не плачь, пожалуйста: вытерпеть не могу!

Снисхождение Володи доставило нам сильно мало наслаждения; напротив, его ленивый и кислый вид разрушал все очарование игры. Когда мы сели на землю и, воображая, что плывем на Лев Толстой в начале пути 2 глава рыбную ловлю, изо всех сил начали грести, Володя посиживал складя руки и в позе, не имеющей ничего похожего с позой рыболова. Я увидел ему это; но он отвечал, что оттого, что мы будем больше либо меньше махать руками, мы ничего не выиграем и не проиграем и все таки далековато не уедем Лев Толстой в начале пути 2 глава. Я невольно согласился с ним. Когда, воображая, что я иду на охоту, с палкой на плече, я отправился в лес, Володя лег на спину, закинул руки под голову и произнес мне, что как будто и он прогуливался. Такие поступки и слова, охлаждая нас к игре, были Лев Толстой в начале пути 2 глава очень неприятны, тем паче что нельзя было в душе не согласиться, что Володя поступает благоразумно.

Я сам знаю, что из палки не только лишь что уничтожить птицу, ну и выстрелить никак нельзя. Это игра. Если так рассуждать, то и на стульях ездить нельзя; а Володя, я думаю, сам помнит Лев Толстой в начале пути 2 глава, как в долгие зимние вечера мы накрывали кресло платками, делали из него коляску, один садился кучером, другой прислужником, девченки в середину, три стула были тройка лошадок, – и мы отчаливали в дорогу. И какие различные приключения случались в этой дороге! и как забавно и скоро проходили зимние вечера!.. Нежели судить Лев Толстой в начале пути 2 глава по-настоящему, то игры никакой не будет. А игры не будет, что ж тогда остается?..

Глава IX
Что-то вроде первой любви

Представляя, что она рвет с дерева какие-то южноамериканские фрукты, Любочка сорвала на одном листке большой величины червя, с страхом бросила его на землю, подняла руки наверх и отскочила Лев Толстой в начале пути 2 глава, будто бы опасаясь, чтоб из него не брызнуло чего-нибудь. Игра закончилась; мы все, головами совместно, припали к земле – глядеть эту уникальность.

Я смотрел через плечо Катеньки, которая старалась поднять червя на листочке, подставляя ему его на дороге.

Я увидел, что многие девченки имеют привычку подергивать плечами, стараясь этим движением Лев Толстой в начале пути 2 глава привести спустившееся платьице с открытой шейкой на истинное место. Еще помню, что Мими всегда сердилась за это движение и гласила: «C’est un geste de femme de chambre»[21]. Нагнувшись над червем, Катенька сделала это самое движение, и в то же время ветер поднял косыночку с ее беленькой шеи. Плечико во Лев Толстой в начале пути 2 глава время этого движения было на два пальца от моих губ. Я смотрел уже не на червя, смотрел-смотрел и изо всех сил поцеловал плечо Катеньки. Она не обернулась, но я увидел, что шея её и уши побагровели. Володя, не поднимая головы, презрительно произнес:

– Что за нежности?

У меня же были Лев Толстой в начале пути 2 глава слезы на очах.

Я не спускал глаз с Катеньки. Я издавна уже привык к ее свеженькому белокуренькому лицу и всегда обожал его; но сейчас я внимательнее стал всматриваться в него и полюбил еще более. Когда мы подошли к огромным, папа, к величавой нашей радости, объявил, что, по требованию матушки Лев Толстой в начале пути 2 глава, поездка отложена до завтрашнего утра.

Мы поехали вспять совместно с линейкой. Володя и я, желая затмить один другого искусством ездить верхом и молодечеством, гарцевали около нее. Тень моя была длиннее, чем до этого, и, судя по ней, я подразумевал, что имею вид достаточно прекрасного наездника; но чувство Лев Толстой в начале пути 2 глава самодовольства, которое я испытывал, было скоро разрушено последующим обстоятельством. Желая совсем прельстить всех сидевших в линейке, я отстал незначительно, позже при помощи хлыста и ног разогнал свою лошадку, принял непринужденно-грациозное положение и желал вихрем пронестись мимо их, с той стороны, с которой посиживала Катенька. Я не знал только, что лучше Лев Толстой в начале пути 2 глава: молчком ли проскакать либо кликнуть? Но несносная лошадь, поравнявшись с упряжными, невзирая на все мои усилия, тормознула так внезапно, что я проскочил с седла на шейку и немножко не полетел.

Глава X
Что за человек был мой отец?

Он был человек прошедшего века и имел общий молодежи того века неуловимый Лев Толстой в начале пути 2 глава нрав рыцарства, предприимчивости, самоуверенности, любезности и разгула. На людей сегодняшнего века он смотрел презрительно, и взор этот происходил столько же от прирожденной гордости, сколько от потаенной досады за то, что в наш век он не мог иметь ни того воздействия, ни тех фурроров, которые имел в Лев Толстой в начале пути 2 глава собственный. Две главные страсти его в жизни были карты и дамы; он выиграл в продолжение собственной жизни несколько миллионов и имел связи с бессчетным числом дам всех сословий.

Большой статный рост, странноватая, малеханькими шажками, походка, привычка подергивать плечом, мелкие, всегда улыбающиеся глазки, большой орлиный нос, некорректные губки, которые как-то неудобно, но Лев Толстой в начале пути 2 глава приятно складывались, недочет в произношении – пришептывание, и большая во всю голову плешина: вот внешность моего отца, с того времени как я его запомню, – внешность, с которою он умел не только лишь прослыть и быть человеком a bonnes fortunes[22], но нравиться всем без исключения – людям всех сословий и состояний, в Лев Толстой в начале пути 2 глава особенности же тем, которым желал нравиться.

Он умел взять верх в отношениях со всяким. Не быв никогда человеком очень огромного света, он всегда водился с людьми этого круга, и так, что был уважаем. Он знал ту крайнюю меру гордости и самонадеянности, которая, не оскорбляя других, возвышала его Лев Толстой в начале пути 2 глава в мировоззрении света. Он был оригинален, но не всегда, а употреблял оригинальность как средство, заменяющее в других случаях светскость либо достояние. Ничто на свете не могло возбудить в нем чувства удивления: в каком бы он ни был блестящем положении, – казалось, он для него был рожден. Он так отлично умел скрывать от других Лев Толстой в начале пути 2 глава и удалять от себя известную всем черную, заполненную маленькими досадами и огорчениями сторону жизни, что нельзя было не завидовать ему. Он был знаток всех вещей, доставляющих удобства и удовольствия, и умел воспользоваться ими. Конек его был блестящие связи, которые он имел частию по родству моей мамы, частию Лев Толстой в начале пути 2 глава по своим товарищам юности, на которых он в душе сердился за то, что они далековато ушли в чинах, а он навечно остался отставным поручиком гвардии. Он, как и все бывшие военные, не умел одеваться по-модному; но зато он одевался оригинально и роскошно. Всегда очень обширное и легкое платьице, красивое белье Лев Толстой в начале пути 2 глава, огромные отвороченные манжеты и воротнички… Вобщем, все шло к его большенному росту, сильному сложению, лысой голове и размеренным, уверенным в себе движениям. Он был чувствителен и даже слезлив. Нередко, читая вслух, когда он доходил до патетического места, глас его начинал дрожать, слезы показывались, и он с Лев Толстой в начале пути 2 глава досадой оставлял книжку. Он обожал музыку, певал, аккомпанируя для себя на фортепьяно, романсы компаньона собственного А…, цыганские песни и некие мотивы из опер; но ученой музыки не обожал и, не обращая внимания на общее мировоззрение, откровенно гласил, что сонаты Бетховена нагоняют на него сон и скуку и что он не Лев Толстой в начале пути 2 глава знает лучше ничего, как «Не будите меня, молоду», как ее певала Семенова*, и «Не одна», как певала цыганка Танюша. Его натура была одна из числа тех, которым для неплохого дела нужна публика. И то только он считал неплохим, что называла неплохим публика. Бог знает, были ли у него какие-нибудь Лев Толстой в начале пути 2 глава нравственные убеждения? Жизнь его была так полна увлечениями всякого рода, что ему некогда было составлять для себя их, да он и был так счастлив в жизни, что не лицезрел в том необходимости.

В старости у него образовался неизменный взор на вещи и постоянные правила, – но единственно на основании практическом Лев Толстой в начале пути 2 глава: те поступки и стиль жизни, которые доставляли ему счастие либо наслаждения, он считал неплохими и находил, что так всегда и всем поступать должно. Он гласил очень интересно, и эта способность, мне кажется, усиливала упругость его правил: он в состоянии был тот же поступок поведать как самую милую Лев Толстой в начале пути 2 глава шалость и как низкую подлость.

Глава XI
Занятия в кабинете и гостиной

Уже смеркалось, когда мы приехали домой. Maman села за рояль, а мы, малыши, принесли бумаги, карандаши, краски и расположились отрисовывать около круглого стола. У меня была только голубая краска; но, невзирая на это, я затеял нарисовать охоту. Очень живо Лев Толстой в начале пути 2 глава изобразив голубого мальчугана верхом на голубой лошадки и голубых собак, я не знал наверняка, можно ли нарисовать голубого зайца, и побежал к папа в кабинет посоветоваться об этом. Папа читал что-то и на вопрос мой: «Бывают ли голубые зайцы?», не поднимая головы, отвечал: «Бывают, мой друг, бывают». Возвратившись к круглому Лев Толстой в начале пути 2 глава столу, я изобразил голубого зайца, позже отыскал необходимым переработать из голубого зайца кустик. Кустик тоже мне не приглянулся; я сделал из него дерево, из дерева – скирд, из скирда – скопление и, в конце концов, так испачкал всю бумагу голубой краской, что с досады порвал ее и пошел дремать на Лев Толстой в начале пути 2 глава вольтеровское кресло.

Maman игралась 2-ой концерт Фильда* – собственного учителя. Я дремал, и в моем воображении появлялись какие-то легкие, светлые и прозрачные мемуары. Она заиграла патетическую сонату Бетховена, и я вспоминал что-то печальное, тяжелое и мрачное. Maman нередко игралась эти две пьесы; потому я прекрасно помню чувство, которое они Лев Толстой в начале пути 2 глава во мне возбуждали. Чувство это было похоже на мемуары; но мемуары чего? казалось, что вспоминаешь то, чего никогда не было.

Против меня была дверь в кабинет, и я лицезрел, как туда вошли Яков и еще какие-то люди в кафтанах и с бородами. Дверь тотчас затворилась за ними Лев Толстой в начале пути 2 глава. «Ну, начались занятия!» – помыслил я. Мне казалось, что важнее тех дел, которые делались в кабинете, ничего в мире быть не могло; в этой мысли подтверждало меня еще то, что к дверям кабинета все подходили заурядно перешептываясь и на цыпочках; оттуда же был слышен звучный глас папа и запах сигары, который Лев Толстой в начале пути 2 глава всегда, не знаю почему, меня очень завлекал. Впросонках меня вдруг поразил очень знакомый скрип сапогов в официантской. Карл Иваныч, на цыпочках, но с лицом темным и решительным, с какими-то записками в руке, подошел к двери и немного постучался. Его впустили, и дверь снова захлопнулась.

«Как бы не случилось Лев Толстой в начале пути 2 глава какого-либо несчастия, – поразмыслил я, – Карл Иваныч рассержен: он на все готов…»


lev-klejnbortv-stihah-ego-bila-rus-97-kuznecov-v-i-k-89-tajna-gibeli-esenina-po-sledam-odnoj-versii.html
lev-nikolaevich-gumilev-shpargalka.html
lev-nikolaevich-tolstoj-put-zhizni-lev-nikolaevich-tolstoj-stranica-3.html