Лев Толстой в начале пути 9 глава

Лев Толстой в начале пути 9 глава

Слово «теперь» значило: когда у их нет мамы, и вызвало печальные мемуары в сердечко бабушки, – она опустила глаза на табакерку с портретом и задумалась.

– Я издавна уже задумывался об этом, – поторопился сказать папа, – и желал посоветоваться с вами, maman: не пригласить ли нам St.-Jérôme’a, который сейчас по билетам Лев Толстой в начале пути 9 глава дает им уроки?

– И отлично сделаешь, мой друг, – произнесла бабушка уже не тем недовольным голосом, которым гласила до этого. – St.-Jérôme, по последней мере, gouverneur, который усвоит, как необходимо вести des enfants de bonne maison[47], a не обычной menin, дядька, который годен лишь на то, чтоб Лев Толстой в начале пути 9 глава водить их гулять.

– Я завтра же поговорю с ним, – произнес папа.

И вправду, через два денька после чего разговора Карл Иваныч уступил свое место юному щеголю французу.

Глава VIII
История Карла Иваныча

Поздно вечерком намедни того денька, в который Карл Иваныч был должен навечно уехать от нас, он стоял в собственном Лев Толстой в начале пути 9 глава ваточном халатике и красноватой шапочке около кровати и, нагнувшись над чемоданом, кропотливо укладывал в него свои вещи.

Воззвание с нами Карла Иваныча в ближайшее время было как-то в особенности сухо: он будто бы избегал всяких с нами сношений. Вот и сейчас, когда я вошел в комнату, он посмотрел Лев Толстой в начале пути 9 глава на меня исподлобья и опять принялся за дело. Я прилег на свою кровать, но Карл Иваныч, до этого строго запрещавший делать это, ничего не произнес мне, и идея, что он больше не будет ни бранить, ни останавливать нас, что ему нет сейчас до нас никакого дела, живо Лев Толстой в начале пути 9 глава припомнила мне предстоящую разлуку. Мне стало обидно, что он разлюбил нас, и хотелось выразить ему это чувство.

– Позвольте, я помогу вам, Карл Иваныч, – произнес я, подходя к нему.

Карл Иваныч посмотрел на меня и опять отвернулся, но в беглом взоре, который он бросил на меня, я прочитал не равнодушие Лев Толстой в начале пути 9 глава, которым разъяснял его холодность, но искреннюю, сосредоточенную печаль.

– Бог все лицезреет и все знает, и на все его святая воля, – произнес он, выпрямляясь во весь рост и тяжело вздыхая. – Да, Николенька, – продолжал он, заметив выражение неподдельного роли, с которым я смотрел на него, – моя судьба быть несчастным с самого моего юношества Лев Толстой в начале пути 9 глава и по гробовую доску. Мне всегда платили злом за добро, которое я делал людям, и моя заслуга не тут, а оттуда, – произнес он, указывая на небо. – Когда б вы знали мою историю и все, что я перенес в этой жизни!.. Я был сапожник, я был боец, я был дезертир, я Лев Толстой в начале пути 9 глава был фабрикант, я был учитель, и сейчас я нуль! и мне, как отпрыску божию, некуда преклонить свою голову, – заключил он и, закрыв глаза, погрузился в свое кресло.

Заметив, что Карл Иваныч находился в том чувствительном расположении духа, в каком он, не обращая внимания на слушателей, высказывал для себя самого Лев Толстой в начале пути 9 глава свои сердечные мысли, я, молчком и не спуская глаз с его хорошего лица, сел на кровать.

– Вы не дитя, вы сможете осознавать. Я вам скажу свою историю и все, что я перенес в этой жизни. Когда-нибудь вы вспомните старенького друга, который вас очень обожал, малыши!..

Карл Лев Толстой в начале пути 9 глава Иваныч облокотился рукой о столик, стоявший около него, понюхал табаку и, закатив глаза к небу, тем особым, мерным горловым голосом, которым он заурядно диктовал нам, начал так свое повествование:

– Я был нешаслив ишо во чрева моей матрри. Das Unglück verfolgte mich schon im Schosse meiner Mutter! – повторил он еще с Лев Толстой в начале пути 9 глава огромным чувством.

Потому что Карл Иваныч не один раз, в схожем порядке, одних и тех же выражениях и с повсевременно неизменяемыми интонациями, говорил мне потом свою историю, я надеюсь передать ее практически слово в слово: очевидно, исключая неправильности языка, о которой читатель может судить по первой фразе Лев Толстой в начале пути 9 глава. Была ли это вправду его история либо произведение фантазии, родившееся во время его одинокой жизни в нашем доме, которому он и сам начал веровать от нередкого повторения, либо он только украсил умопомрачительными фактами действительные действия собственной жизни – не решил еще я до сего времени. С одной стороны, он Лев Толстой в начале пути 9 глава с очень живым чувством и методическою последовательностью, составляющими главные признаки правдоподобности, говорил свою историю, чтоб можно было не веровать ей; с другой стороны, очень много было поэтических красот в его истории; так что конкретно красы эти вызывали сомнения.

«В жилах моих течет великодушная кровь графов фон Зомерблат! In meinen Adern fliesst Лев Толстой в начале пути 9 глава das edle Blut des Grafen von Sommerblat! Я родился 6 недель после сватьбы. Супруг моей мамы (я звал его папенька) был арендатор у графа Зомерблат. Он не мог позабыть стыда моей мамы и не обожал меня. У меня был небольшой брат Johann и две сестры; но я был чужой в собственном Лев Толстой в начале пути 9 глава своем семействе! Ich war ein Fremder in meiner eigenen Familie! Когда Johann делал глупости, папенька гласил: «С этим ребенком Карлом мне не будет минутки покоя!», меня бранили и наказывали. Когда сестры сердились меж собой, папенька гласил: «Карл никогда не будет послушливый мальчишка!», меня бранили и наказывали. Одна моя Лев Толстой в начале пути 9 глава хорошая маменька обожала и голубила меня. Нередко она гласила мне: «Карл! подите сюда, в мою комнату», и она потихоньку целовала меня. «Бедный, бедный Карл! – произнесла она, – никто тебя не любит, но я ни на кого тебя не променяю. Об одном тебя просит твоя маменька, – гласила она мне, – обучайся хорошо Лев Толстой в начале пути 9 глава и будь всегда добросовестным человеком, бог не оставит тебя! Trachte nur ein ehrlicher Deutscher zu werden – sagte sie – und der liebe Gott wird dich nicht verlassen!» И я старался. Когда мне минуло четырнадцать лет и я мог идти к причастию, моя маменька произнесла моему папеньке: «Карл стал большой мальчишка Лев Толстой в начале пути 9 глава, Густав; что мы будем с ним делать?» И папенька произнес: «Я не знаю». Тогда маменька произнесла: «Отдадим его в город к государю Шульц, пускай он будет сапожник!», и папенька произнес: «Хорошо», und mein Vater sagte «gut». 6 лет и семь месяцев я жил в городке у сапожного мастера Лев Толстой в начале пути 9 глава, и владелец обожал меня. Он произнес: «Карл неплохой работник, и скоро он будет моим Geselle!»[48], но… человек подразумевает, а бог располагает… в 1796 году была назначена Konskription[49], и все, кто мог служить, от 18-ти до 20 первого года, должны были собраться в город.

Папенька и брат Johann приехали в город, и мы Лев Толстой в начале пути 9 глава совместно пошли кинуть Los[50], кому быть Soldat и кому не быть Soldat. Johann вынул дурной нумеро – он должен быть Soldat, я вынул неплохой нумеро – я не должен быть Soldat. И папенька произнес: «У меня был один отпрыск, и с тем я должен расстаться! Ich hatte einen einzigen Sohn und von Лев Толстой в начале пути 9 глава diesem muss ich mich trennen!»

Я взял его за руку и произнес: «Зачем вы высказались так, папенька? Пойдемте со мной, я вам скажу что-нибудь». И папенька пошел. Папенька пошел, и мы сели в трактир за небольшой столик. «Дайте нам пару Bierkrug»[51], – я произнес, и нам принесли Лев Толстой в начале пути 9 глава. Мы выпили по стаканчик, и брат Johann тоже испил.

– Папенька! – я произнес, – не гласите так, что «у вас был один отпрыск, и вы с тем должны расстаться», у меня сердечко желает выпрыгнуть, когда я этого слышу. Брат Johann не будет служить – я буду Soldat!.. Карл тут никому не нужен, и Лев Толстой в начале пути 9 глава Карл будет Soldat.

– Вы добросовестный человек, Карл Иваныч! – произнес мне папенька и поцеловал меня. – Du bist ein braver Bursche! – sagte mir mein Vater und küsste mich.

И я был Soldat!»

Глава IX
Продолжение предшествующей

«Тогда было ужасное время, Николенька, – продолжал Карл Иваныч, – тогда был Наполеон*. Он желал захватить Германию, и Лев Толстой в начале пути 9 глава мы защищали свое отечество до последней капли крови! und wir verteidigten unser Vaterland bis auf den letzten Tropfen Blut!

Я был под Ульм, я был под Аустерлиц! я был под Ваграм! ich war bei Wagram!»

– Неуж-то вы тоже вели войны? – спросил я, с удивлением смотря на него. – Неуж-то вы Лев Толстой в начале пути 9 глава тоже убивали людей?

Карл Иваныч тотчас же успокоил меня на этот счет.

«Один раз французский Grenadier отстал от собственных и свалился на дороге. Я прибежал с ружьем и желал проколоть его, aber der Franzose warf sein Gewehr und rief pardon[52], и я пустил его!

Под Ваграм Наполеон загнал Лев Толстой в начале пути 9 глава нас на полуостров и окружил так, что никуда не было спасенья. Трое суток у нас не было провианта, и мы стояли в воде по коленки. Злодей Наполеон не брал и не пускал нас! und der Bösewicht Napoleon wollte uns nicht gefangen nehmen und auch nicht freilassen Лев Толстой в начале пути 9 глава!

На четвертые день нас, слава богу, взяли в плен и отвели в крепость. На мне был голубий панталон, мундир из неплохого сукна, пятнадцать талеров средств и серебряные часы – подарок моего папепьки. Французский Soldat все взял у меня. На мое счастье, у меня было три червонца, которые маменька зашила мне под телогрейку. Их Лев Толстой в начале пути 9 глава никто не отыскал!

В крепости я не желал длительно оставаться и отважился бежать. Один раз, в большой праздничек, я произнес сержанту, который смотрел за нами: «Господин сержант, сегодня большой праздничек, я желаю вспомнить его. Принесите, пожалуйста, две бутылочки мадер, и мы вкупе выпьем ее». И сержант произнес: «Хорошо Лев Толстой в начале пути 9 глава». Когда сержант принес мадер и мы выпили по рюмочке, я взял его за руку и произнес: «Господин сержант, может быть, у вас есть отец и мама?..» Он произнес: «Есть, государь Мауер…» – «Мой отец и мама, – я произнес, – восемь лет не видали меня и не знают, живой ли я Лев Толстой в начале пути 9 глава, либо кости мои издавна лежат в сырой земле. О государь сержант! у меня есть два червонца, которые были под моей телогрейкой, возьмите их и пустите меня. Будьте моим благодетелем, и моя маменька всю жизнь будет молить за вас всевластного бога».

Сержант испил рюмочку мадеры и произнес: «Господин Мауер, я очень Лев Толстой в начале пути 9 глава люблю и жалею вас, но вы пленник, а я Soldat!» Я пожал его за руку и произнес: «Господин сержант! Ich drückte ihm die Хэнд und sagte: «Herr Sergeant!»

И сержант произнес: «Вы бедный человек, и я не возьму ваши средства, но помогу вам. Когда я пойду спать Лев Толстой в начале пути 9 глава, купите ведро водки бойцам, и они будут спать. Я не буду глядеть на вас».

Он был хороший человек. Я купил ведро водки, и когда Soldat были пьяны, я надел сапоги, старенькый шинель и потихоньку вышел за дверь. Я пошел на вал и желал прыгнуть, но там была вода, и я Лев Толстой в начале пути 9 глава не желал спортить последнее платьице: я пошел в ворота.

Часовой прогуливался с ружьем auf und ab[53] и смотрел на меня. «Qui vive?» –sagte er auf einmal[54], и я молчал. «Qui vive?» –sagte er zum zweiten Mal[55], и я молчал. «Qui vive?» – sagte er zum dritten Mal[56], и я бегал. Я Лев Толстой в начале пути 9 глава npuгнул в вода, влезал на другой сторона и пустил. Ich sprang in’s Wasser, kletterte auf die andere Seite und machte mich aus dem Staube.

Целую ночь я бежал по дороге, но когда рассвело, я страшился, чтоб меня не узнали, и спрятался в высшую рожь. Там я стал Лев Толстой в начале пути 9 глава на коленки, сложил руки, поблагодарил отца небесного за свое спасение и с покойным чувством уснул. Ich dankte dem allmächtigen Gott für Seine Barmherzigkeit und mit beruhigtem Gefühl schlief ich ein.

Я пробудился вечерком и пошел далее. Вдруг большая германская фура в две вороные лошадки догнала меня Лев Толстой в начале пути 9 глава. В фуре посиживал отлично одетый человек, курил трубочку и смотрел на меня. Я пошел потихоньку, чтоб фура опередила меня, но я шел потихоньку, и фура ехала потихоньку, и человек смотрел на меня; я шел поскорее, и фура ехала поскорее, и человек смотрел на меня. Я сел на дороге; человек Лев Толстой в начале пути 9 глава приостановил собственных лошадок и смотрел на меня. «Молодой человек, – он произнес, – куда вы идете так поздно?» Я произнес: «Я иду в Франкфурт». – «Садитесь в мою фуру, место есть, и я довезу вас… Отчего у вас ничего нет с собой, борода ваша не брита и платьице ваше в грязищи Лев Толстой в начале пути 9 глава?» – произнес он мне, когда я сел с ним. «Я бедный человек, – я произнес, – желаю наняться где-нибудь на фабрик; а платьице мое в грязищи оттого, что я свалился на дороге». – «Вы гласите неправду, юноша, – произнес он, – по дороге сейчас сухо».

И я молчал.

– Скажите мне всю правду, – произнес мне хороший человек Лев Толстой в начале пути 9 глава, – кто вы и откуда идете? лицо ваше мне понравилось, и нежели вы добросовестный человек, я помогу вам.

И я все произнес ему. Он произнес: «Хорошо, юноша, поедемте на мою канатную фабрик. Я дам вам работу, платьице, средства, и вы будете жить у меня».

И я произнес Лев Толстой в начале пути 9 глава: «Хорошо».

Мы приехали на канатную фабрику, и хороший человек произнес собственной супруге: «Вот юноша, который сражался за свое отечество и бежал из плена; у него нет ни дома, ни платьица, ни хлеба. Он будет жить у меня. Дайте ему незапятнанное белье и покормите его».

Я 18 месяцев жил на канатной фабрике Лев Толстой в начале пути 9 глава, и мой владелец так полюбил меня, что не желал пустить. И мне было отлично. Я был тогда прекрасный мужик, я был юный, высочайший рост, голубые глаза, римский нос… и Madame L… (я не могу сказать ее имени), супруга моего владельца, была молодая, хорошая дама. И она полюбила меня.

Когда она Лев Толстой в начале пути 9 глава лицезрела меня, она произнесла: «Господин Мауер, как вас зовет ваша маменька?» Я произнес: «Karlchen».

И она произнесла: «Karlchen! сядьте около меня».

Я сел около ней, и она произнесла: «Karlchen! поцелуйте меня».

Я его поцеловал, и он произнес: «Karlchen! я так люблю вас, что не могу больше терпеть Лев Толстой в начале пути 9 глава», – и он весь задрожал».

Здесь Карл Иваныч сделал продолжительную паузу и, закатив свои добрые голубые глаза, немного покачивая головой, принялся улыбаться так, как улыбаются люди под воздействием приятных мемуаров.

«Да, – начал он снова, поправляясь в кресле и запахивая собственный халатик, – много я испытал и неплохого и дурного в собственной жизни; но вот Лев Толстой в начале пути 9 глава мой очевидец, – произнес он, указывая на шитый по канве образок спасателя, висевший над его кроватью, – никто не может сказать, чтобы Карл Иваныч был нечестный человек! Я не желал темной неблагодарностью платить за добро, которое мне сделал государь L…, и отважился бежать от него. Вечером, когда все шли спать Лев Толстой в начале пути 9 глава, я написал письмо собственному владельцу и положил его на столе в собственной комнате, взял свое платьице, три талер средств и потихоньку вышел на улицу. Никто не видал меня, и я пошел по дороге».

Глава X
Продолжение

«Я девять лет не видал собственной маменьки и не знал, живая ли она, либо кости ее Лев Толстой в начале пути 9 глава лежат уже в сырой земле. Я пошел в свое отечество. Когда я пришел в город, я спрашивал, где живет Густав Мауер, который был арендатором у графа Зомерблат? И мне произнесли: «Граф Зомерблат погиб, и Густав Мауер живет сейчас в большой улице и держит лавку ликер». Я надел собственный новый Лев Толстой в начале пути 9 глава жилет, неплохой сюртук – подарок фабриканта, хорошо причесал волосы и пошел в ликерную лавку моего папеньки. Сестра Mariechen посиживала в лавочке и спросила, что мне необходимо? Я произнес: «Можно испить рюмочку ликер?» – и она произнесла: «Vater! Юноша просит рюмочку ликер». И папенька произнес: «Подай юному человеку рюмочку ликер». Я Лев Толстой в начале пути 9 глава сел около столика, пил свою рюмочку ликер, курил трубочку и смотрел на папеньку, Mariechen и Johann, который тоже вошел в лавку. Меж разговором папенька произнес мне: «Вы, правильно, понимаете, юноша, где стоит сейчас наше арме ». Я произнес: «Я сам иду из арме, и она стоит около Wien Лев Толстой в начале пути 9 глава». – «Наш отпрыск, – произнес папенька, – был Soldat, и вот девять лет он не писал нам, и мы не знаем, живой он либо погиб. Моя супруга всегда рыдает об нем…» Я курил свою трубочку и произнес: «Как звали вашего отпрыска и где он служил? может быть, я знаю его…» – «Его звали Лев Толстой в начале пути 9 глава Карл Мауер, и он служил в австрийских егерях», – произнес мой папенька. «Он высочайший ростом и прекрасный мужик, как вы», – произнесла сестра Mariechen. Я произнес: «Я знаю вашего Karl». – «Amalia! – sagte auf einmal mein Vater[57],– подите сюда, тут есть юноша, он знает нашего Karl». И моё милы маменька выходит из задня Лев Толстой в начале пути 9 глава дверцей. Я на данный момент вызнал его. «Вы понимаете наша Karl», – он произнес, посмотрил на мене и, весь бледны, за…дро…нажимал!.. «Да, я лицезрел его», – я произнес и не смел поднять глаза на нее; сердечко у меня пригнуть желало. «Karl мой живой! – произнесла маменька. – Слава богу! Где он, мой милый Лев Толстой в начале пути 9 глава Karl? Я бы погибла расслабленно, нежели бы снова поглядеть на него, на моего возлюбленного отпрыска; но бог не желает этого», – и он зарыдал… Я не мог терпейть… «Маменька! – я произнес, – я ваш Карл!» И он свалился мне на рука…»

Карл Иваныч закрыл глаза, и губки его задрожали.

«Mutter! – sagte Лев Толстой в начале пути 9 глава ich, – ich bin Ihr Sohn, ich bin Ihr Karl! und sie stürzte mir in die Arme»[58], – повторил он, успокоившись мало и утирая большие слезы, катившиеся по его щекам.

«Но богу не угодно было, чтоб я кончил деньки на собственной родине. Мне предначертано было несчастие! das Unglück verfolgte Лев Толстой в начале пути 9 глава mich überall!..[59] Я жил на собственной родине только три месяца. В одно воскресенье я был в кофеином доме, купил кружку пива, курил свою трубочку и говорил с своими знакомыми про Politik, про правитель Франц, про Napoleon, про войну, и каждый гласил свое мировоззрение. Около нас посиживал незнакомый государь в Лев Толстой в начале пути 9 глава сероватом Überrock[60], пил кофе, курил трубочку и ничего не гласил с нами. Er rauchte sein Pfeifchen und schwieg still. Когда Nachtwächter[61] проорал 10 часов, я взял свою шапку, заплатил средства и пошел домой. В половине ночи кто-то застучал в двери. Я пробудился и произнес: «Кто Лев Толстой в начале пути 9 глава там?» – «Macht auf!»[62] Я произнес: «Скажите, кто там, и я отворю». Ich sagte: «Sagt wer ihr seid, und ich werde aufmachen». – «Macht auf im Namen des Gesetzes!»[63] – произнес за дверцей. И я отворил. Два Soldat с ружьями стояли за дверцей, и в комнату вошел незнакомый человек в сероватом Überrock, который посиживал Лев Толстой в начале пути 9 глава около нас в кофейном доме. Он был шпион! Es war ein Spion!.. «Пойдемте со мной!» – произнес шпион. «Хорошо», – я произнес… Я надел сапоги und Pantalon, надевал подтяжки и прогуливался по комнате. В сердечко у меня бурлило; я произнес: «Он мерзавец!» Когда я подошел к стене, где висела моя шпага Лев Толстой в начале пути 9 глава, я вдруг схватил ее и произнес: «Ты шпион; зашишайся! Du bist ein Spion, vertheidige dich!» Ich gab ein Hieb[64] вправо, ein Hieb влево и один на галава. Шпион свалился! Я схватил чемодан и средства и прыгнул за окошко. Ich nahm meinen Mantelsack und Beutel und sprang zum Лев Толстой в начале пути 9 глава Fenster hinaus. Ich kam nach Ems;[65]там я познакомился с енерал Сазин. Он полюбил меня, достал у посланника паспорт и взял меня с собой в Россию учить малышей. Когда енерал Сазин погиб, ваша маменька позвала меня к для себя. Она произнесла: «Карл Иваныч! отдаю вам собственных малышей, любите их, и я никогда Лев Толстой в начале пути 9 глава не оставлю вас, я успокою вашу старость». Сейчас ее не стало, и все позабыто. За свою двадцатилетнюю службу я должен сейчас, на старости лет, идти на улицу находить собственный черствый кусочек хлеба… Бог сей лицезреет и сей знает, и на сей его святое воля, тольк вас жалько Лев Толстой в начале пути 9 глава мне, детьи!» – заключил Карл Иваныч, притягивая меня к для себя за руку и целуя в голову.

Глава XI
Единица

По окончании годового траура бабушка оправилась несколько от печали, поразившей ее, и стала время от времени принимать гостей, в особенности деток – наших сверстников и сверстниц.

В денек рождения Любочки, 13 декабря, еще перед обедом Лев Толстой в начале пути 9 глава приехали к нам княгиня Корнакова с дочерьми, Валахина с Сонечкой, Иленька Грап и два наименьших брата Ивиных.

Уже звуки говора, смеху и беготни долетали к нам снизу, где собралось все это общество, но мы не могли присоединиться к нему до этого окончания утренних классов. На таблице, висевшей в классной Лев Толстой в начале пути 9 глава, значилось: Lundi, de 2 à 3, Maître d’Histoire et de Géographie;[66] и вот этого-то Maître d’Histoire мы должны были дождаться, слушать и проводить, до того как быть свободными. Было уже 20 минут третьего, а учителя истории не было еще ни слышно, ни видно даже на улице, по которой Лев Толстой в начале пути 9 глава он был должен придти и на которую я смотрел с сильным желанием никогда не видать его.

– Кажется, Лебедев сегодня не придет, – произнес Володя, отрываясь на минуту от книжки Смарагдова, по которой он готовил урок.

– Дай бог, дай бог… а то я ровно ничего не знаю… но, кажется, вон Лев Толстой в начале пути 9 глава он идет, – прибавил я грустным голосом.

Володя встал и подошел к окну.

– Нет, это не он, это некий барин, – произнес он. – Подождем еще до половины третьего, – прибавил он, потягиваясь и в то же время почесывая макушку, как он это заурядно делал, на минутку отдыхая от занятий. – Нежели Лев Толстой в начале пути 9 глава не придет и в половине третьего, тогда можно будет сказать St.-Jérôme’y, чтоб убрать тетради.

– И охота ему хо-о-о-о-дить, – произнес я, тоже потягиваясь и потрясая над головой книжку Кайданова*, которую держал в обеих руках.

От нечего делать я раскрыл книжку на том месте, где был Лев Толстой в начале пути 9 глава задан урок, и стал прочитывать его. Урок был большой и тяжелый, я ничего не знал и лицезрел, что уже никак не успею хоть чего-нибудть уяснить из него, тем паче что находился в том раздраженном состоянии, в каком мысли отрешаются тормознуть на каком бы то ни было Лев Толстой в начале пути 9 глава предмете.

За прошедший урок истории, которая всегда казалась мне самым кислым, томным предметом, Лебедев сетовал на меня St.-Jérôme’y и в тетради баллов поставил мне два, что числилось очень дурным. St.-Jérôme тогда еще произнес мне, что нежели в последующий урок я получу Лев Толстой в начале пути 9 глава меньше 3-х, то буду строго наказан. Теперь-то предстоял этот последующий урок, и, признаюсь, я очень трусил.

Я так увлекся перечитыванием незнакомого мне урока, что послышавшийся в фронтальной стук снимания калош в один момент поразил меня. Чуть успел я обернуться, как в дверцах показалось рябое, мерзкое для меня лицо и очень Лев Толстой в начале пути 9 глава знакомая неловкая фигура учителя в голубом застегнутом фраке с учеными пуговицами.

Учитель медлительно положил шапку на окно, тетради на стол, раздвинул обеими руками фалды собственного фрака (будто бы это было очень необходимо) и, отдуваясь, сел на свое место.

– Ну-с, господа, – произнес он, потирая одну о другую свои Лев Толстой в начале пути 9 глава потные руки, – пройдемте-с сначала то, что было сказано в прошедший класс, а позже я постараюсь познакомить вас с последующими событиями средних веков.

Это значило: сказывайте уроки.

В то время как Володя отвечал ему с свободой и уверенностью, свойственною тем, кто отлично знает предмет, я без всякой цели вышел Лев Толстой в начале пути 9 глава на лестницу, и потому что вниз нельзя мне было идти, очень естественно, что я неприметно для себя самого очутился на площадке. Но только-только я желал поместиться на обычном посте собственных наблюдений – за дверцей, как вдруг Мими, всегда бывшая причиною моих несчастий, натолкнулась на меня. «Вы тут?» – произнесла она, грозно Лев Толстой в начале пути 9 глава посмотрев на меня, позже на дверь девичьей и позже снова на меня.

Я ощущал себя кругом виновным – и за то, что был не в классе, и за то, что находился в таком неуказанном месте, потому молчал и, опустив голову, являл в собственной особе самое трогательное выражение раскаяния.

– Нет Лев Толстой в начале пути 9 глава, это уж ни на что не похоже! – произнесла Мими, – Что вы тут делали? – Я помолчал, – Нет, это так не остается, – повторила она, постукивая щиколками пальцев о перила лестницы, – я все расскажу графине.

Было уже без 5 минут три, когда я возвратился в класс. Учитель, будто бы не замечая ни моего отсутствия Лев Толстой в начале пути 9 глава, ни моего присутствия, разъяснял Володе последующий урок. Когда он, закончив свои толкования, начал ложить тетради и Володя вышел в другую комнату, чтоб принести билетик, мне пришла радостная идея, что все кончено и про меня забудут.

Но вдруг учитель с злодейской полуулыбкой обратился ко мне.

– Надеюсь, вы выучили Лев Толстой в начале пути 9 глава собственный урок-с, – произнес он, потирая руки.

– Выучил-с, – отвечал я.

– Потрудитесь мне сказать чего-нибудть о крестовом походе Людовика Святого*,– произнес он, покачиваясь на стуле и вдумчиво смотря для себя под ноги. – Поначалу вы мне скажете о причинах, побудивших короля французского взять крест, – произнес он, поднимая брови и указывая пальцем Лев Толстой в начале пути 9 глава на чернильницу, – позже растолкуйте мне общие характеристические черты этого похода, – прибавил он, делая всей кистью движение такое, будто бы желал изловить чего-нибудть, – и, в конце концов, воздействие этого похода на европейские страны вообщем, – произнес он, ударяя тетрадями по левой стороне стола, – и на французское царство в особенности Лев Толстой в начале пути 9 глава, – заключил он, ударяя по правой стороне стола и склоняя голову вправо.

Я проглотил пару раз слюни, прокашлялся, склонил голову набок и молчал. Позже, взяв перо, лежавшее на столе, начал обрывать его и все молчал.

– Позвольте перышко, – произнес мне учитель, протягивая руку. – Оно понадобится. Ну-с.

– Людо… кар… Лудовик Святой был… был Лев Толстой в начале пути 9 глава… был… хороший и умный правитель…

– Кто-с?

– Правитель. Он вздумал пойти в Иерусалим и передал бразды правления собственной мамы.

– Как ее звали-с?

– Б…б…ланка.

– Как-с? буланка?

Я усмехнулся как-то криво и неудобно.

– Ну-с, не понимаете ли еще чего-нибудь? – произнес он с Лев Толстой в начале пути 9 глава усмешкой.

Мне нечего было терять, я прокашлялся и начал лгать все, что только мне приходило в голову. Учитель молчал, сметая со стола пыль перышком, которое он у меня отнял, внимательно смотрел мимо моего уха и приговаривал: «Хорошо-с, очень хорошо-с». Я ощущал, что ничего не знаю, выражаюсь совершенно не так Лев Толстой в начале пути 9 глава, как надо, и мне жутко больно было созидать, что учитель не останавливает и не поправляет меня.

– Для чего же он вздумал идти в Иерусалим? – произнес он, повторяя мои слова.

– Потом… поэтому… оттого, потом что…

Я решительно замялся, не произнес ни слова больше и ощущал, что, нежели этот злодей-учитель Лев Толстой в начале пути 9 глава хоть год целый будет молчать и вопросительно глядеть на меня, я все-же не в состоянии буду произнести более ни 1-го звука. Учитель минутки три смотрел на меня, позже вдруг показал в собственном лице выражение глубочайшей печали и чувствительным голосом произнес Володе, который в это время вошел в комнату Лев Толстой в начале пути 9 глава:

– Позвольте мне тетрадку: проставить баллы.

Володя подал ему тетрадь и осторожно положил билетик около нее.

Учитель развернул тетрадь и, заботливо обмакнув перо, прекрасным почерком написал Володе 5 в графе фурроров и поведения. Позже, остановив перо над графою, в какой означались мои баллы, он поглядел на меня, стряхнул чернила и задумался Лев Толстой в начале пути 9 глава.

Вдруг рука его сделала чуток приметное движение, и в графе появилась прекрасно начерченная единица и точка; другое движение – и в графе поведения другая единица и точка.

Заботливо сложив тетрадь баллов, учитель встал и подошел к двери, будто бы не замечая моего взора, в каком выражались отчаяние Лев Толстой в начале пути 9 глава, мольба и упрек.

– Миша Ларионыч! – произнес я.

– Нет, – отвечал он, понимая уже, что я желал сказать ему, – так нельзя обучаться. Я не желаю даром средств брать.

Учитель надел калоши, камлотовую шинель, с огромным тщанием повязался шарфом. Будто бы можно было о чем-нибудь хлопотать после того, что случилось со мной? Для Лев Толстой в начале пути 9 глава него движение пера, а для меня величайшее несчастие.

– Класс кончен? – спросил, St.-Jérôme, входя в комнату.

– Да.

– Учитель доволен вами?

– Да, – произнес Володя.

– Сколько вы получили?

– 5.

– A Nicolas?

Я молчал.

– Кажется, четыре, – произнес Володя.

Он осознавал, что меня необходимо было спасти хотя на сегодняшний денек. Пускай накажут, лишь Лев Толстой в начале пути 9 глава бы не сегодня, когда у нас гости.

– Voyons, messieurs (St.-Jérôme имел привычку ко всякому слову гласить: voyons)! faites votre toilette et descendons[67].

Глава XII
Ключик

Чуть успели мы, сойдя вниз, поздороваться со всеми гостями, как нас позвали к столу. Папа был очень весел (он был Лев Толстой в начале пути 9 глава в выигрыше в это время), подарил Любочке дорогой серебряный сервиз и за обедом вспомнил, что у него во флигеле осталась еще бонбоньерка, приготовленная для именинницы.

– Чем человека посылать, поди-ка лучше ты, Коко, – произнес он мне. – Ключи лежат на большенном столе в раковине, знаешь?.. Так возьми их и наибольшим ключом отопри 2-ой Лев Толстой в начале пути 9 глава ящик вправо. Там отыщешь коробку, конфеты в бумаге и принесешь все сюда.

– А сигары принести для тебя? – спросил я, зная, что он всегда после обеда посылал за ними.

– Принеси, да смотри у меня – ничего не трогать! – произнес он мне вослед.

Обнаружив ключи на обозначенном месте, я желал уже отпирать Лев Толстой в начале пути 9 глава ящик, как меня приостановило желание выяснить, какую вещь отпирал крохотный ключик, висевший на той же связке.

На столе, меж тысячью различных вещей, стоял около перилец шитый портфель с висящим замочком, и мне захотелось испытать, придется ли к нему небольшой ключик. Испытание увенчалось полным фуррором, портфель открылся Лев Толстой в начале пути 9 глава, и я отыскал в нем целую кучу бумаг. Чувство любопытства с таким убеждением рекомендовало мне выяснить, какие были эти бумаги, что я не успел прислушаться к голосу совести и принялся рассматривать то, что находилось в ранце…

· · ·

Детское чувство бесспорного почтения ко всем старшим, и в особенности к папа, было так очень Лев Толстой в начале пути 9 глава во мне, что разум мой безотчетно отрешался выводить какие бы то ни было заключения из того, что я лицезрел. Я ощущал, что папа должен жить в сфере совсем особой, прелестной, труднодоступной и непостижимой для меня, и что стараться просачиваться потаенны его жизни было бы с моей стороны кое-чем вроде Лев Толстой в начале пути 9 глава кощунства.

Потому открытия, практически ненамеренно изготовленные мною в ранце папа, не оставили во мне никакого четкого представления, исключая темного сознания, что я поступил нехорошо. Мне было постыдно и неудобно.

Под воздействием этого чувства я как можно быстрее желал закрыть портфель, но мне, видно, предначертано было испытать различные Лев Толстой в начале пути 9 глава несчастия в этот достопамятный денек: вложив ключик в замочную скважину, я повернул его не в ту сторону; воображая, что замок заперт, я вытащил ключ, и – о кошмар! – у меня в руках была только головка ключика. Напрасно я старался соединить ее с оставшейся в замке половиной и средством какого-то Лев Толстой в начале пути 9 глава волшебства вызволить ее оттуда; было надо, в конце концов, привыкнуть к страшной мысли, что я сделал новое грех, которое сегодня же по возвращении папа в кабинет должно будет открыться.


lev-tolstoj-v-nachale-puti-9-glava.html
lev-vladimirovich-cherepnin-konkurs-provoditsya-v-dva-tura-itur-zolotoe-kolco-rossii.html
lev-vyacheslavovich-abalkin-5-glava.html