L'homme aux cercles bleus

L'homme aux cercles bleus

Фред Варгас

Человек, рисующий голубые круги

Фред Варгас

Человек, рисующий голубые круги

L'homme aux cercles bleus

Матильда достала блокнот и сделала последующую запись: «Типу, что посиживает слева, на меня полностью наплевать».

Она отхлебнула пива и бросила резвый взор на соседа, большого мужчину, хороших 10 минут барабанившего пальцами по столу.

Она вновь открыла блокнот: «Он L'homme aux cercles bleus сел так близко от меня, как будто мы знакомы, хотя я никогда его до этого не лицезрела. Совсем уверена, что не лицезрела. Об этом типе в темных очках нельзя сказать ничего такого особенного. Я сижу на террасе кафе «Сен-Жак», мне принесли кружку пива. Пью. Я на сто процентов L'homme aux cercles bleus сосредоточилась на этом самом пиве. Больше в голову ничего не приходит».

Сосед Матильды продолжал барабанить по столу.

– С вами что-то случилось? – спросила она.

Глас у Матильды был маленький и хрипловатый.

Мужик поразмыслил, что это глас дамы, которая курит не переставая утром до ночи.

– В общем, нет. А что? – поинтересовался L'homme aux cercles bleus он.

– Да, понимаете ли, ваша барабанная дробь меня нервирует. Сейчас меня всё выводит из себя.

Матильда допила пиво. Оно показалось ей пресным – обычный воскресный вкус. Матильда называла это «болезнью седьмого дня», и ей казалось, что она подвержена этому очень всераспространенному недугу больше, чем какому-либо другому.

– Вам лет 50, как я L'homme aux cercles bleus могу судить, – произнес человек, не отодвигаясь от неё.

– Может быть, – ответила Матильда.

Она была сбита с толку. Что этот тип к ней привязался? Всего только секунду вспять она увидела, как ветер сдувает струйку фонтана, что напротив кафе, и вода стекает по руке скульптуры ангела, стоящей понизу: может L'homme aux cercles bleus быть, конкретно такое мгновение может подарить чувство вечности. А этот тип на данный момент как раз портил ей единственное мгновение вечности за весь седьмой денек.

К тому же обычно ей давали лет на 10 меньше. И она не преминула ему об этом сказать.

– Ну и что? – заявил тот. – Я не умею оценивать L'homme aux cercles bleus людей, как все. Все же я предполагаю, что вы, наверняка, красивы, либо я ошибаюсь?

– А разве с моим лицом что-то не так? Судя по вашему виду, вы на меня и не смотрели толком! – ответила Матильда.

– Совсем нет, – произнес странноватый мужик, – но я предполагаю, что вы быстрее красивы, хотя L'homme aux cercles bleus и не могу в этом поклясться.

– Воля ваша, – произнесла она. – Что касается вас, уж вы-то точно красавчик, и я могу в том поклясться, если вам это пойдет на пользу. По сути это всем идет на пользу. А позже я уйду. По правде говоря, сейчас я очень L'homme aux cercles bleus раздражена и поэтому не имею ни мельчайшего желания беседовать с кем-то вроде вас.

– У меня тоже тяжело на душе. Я желал снять квартиру и отправился было ее глядеть, а она оказалась уже занята. А с вами что приключилось?

– Я упустила 1-го совсем нужного мне человека.

– Подругу?

– Нет, одну L'homme aux cercles bleus даму, я за ней следила в метро. Столько всего записала о ней в блокнот, и здесь она в один момент пропала. Видите, как бывает!

– Нет, ничего я не вижу.

– Вы и не пытаетесь. Вот в чем сущность.

– Очевидно, не пробую.

– У вас тяжкий нрав.

– Очень. Ко всему иному я к L'homme aux cercles bleus тому же слепой.

– О господи, – воскрикнула Матильда. – Извините меня!

Человек оборотился к ней с недоброй ухмылкой:

– А для чего вам просить прощения? Ведь в этом нет вашей вины.

Матильда решила, что ей пора закончить болтать. Но, она была совсем уверена, что ей это не получится.

– А кто же в L'homme aux cercles bleus этом повинет?

Красавец-слепой, как на уровне мыслей прозвала его Матильда, отвернулся и сейчас посиживал к ней практически спиной.

– Повинна одна дохлая львица: я создавал ее вскрытие, изучая двигательный аппарат семейства кошачьих. Ведь это совсем никому не любопытно! Время от времени я гласил для себя: какое волшебство, а иногда задумывался L'homme aux cercles bleus: черт возьми, львы просто прогуливаются, пятятся вспять, прыгают, и нечего здесь больше знать. А в один красивый денек я сделал неудобный надрез скальпелем.

– И из трупа брызнуло во все стороны.

– Точно. А вы-то откуда понимаете?

– Был один юноша, что когда-то выстроил колоннаду Лувра, он умер L'homme aux cercles bleus конкретно так: его убил верблюд, лежавший на секционном столе. Но то было издавна, и то был верблюд. Разница все таки есть.

– Падаль остается падалью. Брызги попали мне в глаза. Я опустился во тьму. И все, с того времени я уже не мог созидать. Черт бы меня побрал!

– Вот негодяйка L'homme aux cercles bleus эта львица! Мне доводилось созидать таких животных. Сколько времени прошло?

– Одиннадцать лет. Может статься, эта львица на данный момент смеется нужно мной. Вобщем, я и сам над собой смеюсь. Только не над тем скальпелем, что я держал в руке. Через месяц после того варианта я возвратился в лабораторию, разгромил L'homme aux cercles bleus ее и всюду разбросал разлагающуюся плоть. Я желал, чтоб в глаза всех окружающих просочилось тление, и я уничтожил все, что было изготовлено нашей группой в области исследовательских работ опорно-двигательной системы кошек. Понятное дело, это не принесло мне полного ублажения.

Я был разочарован.

– Какого цвета были ваши глаза?

– Темные, как крыло стрижа L'homme aux cercles bleus, темные, как ночное небо.

– А сейчас они какие?

– Никто пока не набрался смелости их обрисовать. Думаю, они черно-красно-белые. При взоре на их у людей перехватывает дыхание. Представляю для себя, какое это должно быть мерзкое зрелище. Я сейчас никогда не снимаю очки.

– Мне бы очень хотелось узреть L'homme aux cercles bleus ваши глаза, – заявила Матильда. – Тогда и бы вы точно узнали, какие они. Ничто мерзкое не может меня смутить.

– Так все молвят. А позже рыдают.

– В один прекрасный момент во время погружения мне в ногу вцепилась акула.

– Сцена не из приятных, согласен.

– О чем вы больше всего сожалеете из того, что L'homme aux cercles bleus вам больше не судьба узреть?

– Вы меня просто убиваете своими вопросами. Не стоит весь денек гласить о всяких львах, акулах и иных отвратительных тварях.

– Естественно, не стоит.

– Мне жалко, что я не могу созидать женщин. Очень обыденно.

– Девицы куда-то подевались после того варианта с львицей L'homme aux cercles bleus?

– Представьте для себя, да. Вы мне не произнесли, почему наблюдали за той дамой.

– Ни почему. Я за многими наблюдаю, понимаете ли. Это посильнее меня.

– Ваш любимый ушел после того, как вы повстречались с акулой?

– Один ушел, другие пришли.

– Вы особая дама.

– Почему вы так гласите? – опешила Матильда.

– Из-за вашего L'homme aux cercles bleus голоса.

– А что вы такое слышите в человечьих голосах?

– Ну, уж этого я вам сказать не могу! Господи боже, что все-таки мне тогда остается? Хоть что-то необходимо бросить бедному слепому, мадам, – с ухмылкой произнес незнакомец.

Он встал, собираясь уходить. Его стакан так и остался нетронутым.

– Постойте. Как ваше имя L'homme aux cercles bleus? – спросила Матильда.

– Шарль Рейе, – помедлив, ответил он.

– Благодарю вас. Меня зовут Матильда.

Красавец-слепой заявил, что это шикарное имя и что так звали царицу, правившую в Великобритании в ХХII веке, а потом направился к выходу, то и дело прикасаясь к стенке кончиками пальцев, чтоб не утратить дорогу. Матильде L'homme aux cercles bleus наплевать было на XII век, и она, хмурясь, осушила стакан, оставленный слепым.

Длительно, несколько недель попорядку, бродя по улицам, Матильда все возлагала надежды, что красавец-слепой как-нибудь попадется ей на глаза. Но ей никак не удавалось его отыскать. Ему, по всей вероятности, было лет 30 5.

Он получил L'homme aux cercles bleus должность комиссара милиции в 5-м окружении Парижа. Сейчас был уже двенадцатый денек его новейшей службы, и он шел на работу пешком.

К счастью, дело было в Париже, единственном городке, где ему нравилось жить. Многие годы он считал, что ему индифферентно место его обитания, также индифферентно, как еда, которую он ест, мебель, которая L'homme aux cercles bleus его окружает. Одежка, которую он носит, – все то, что ему подарили либо передали по наследию либо что случаем попалось ему под руку.

По правде говоря, с местом жительства все обстояло не так просто. Жан-Батист Адамберг исходил с босыми ногами все каменистые склоны нижних Пиренеев. Он там жил L'homme aux cercles bleus, там спал, а потом, став полицейским, там же и работал, расследуя убийства, совершенные в деревенских каменных домишках, и убийства, совершенные на горных тропах. Он отлично знал, как хрустят камешки под ногами, как гора принуждает человека прижиматься к вертикальной стенке и стращает его, как будто жилистый злой старик. В L'homme aux cercles bleus 20 5 лет Адамберг начал работать в комиссариате, где его окрестили лешим. Может быть, желая выделить его диковатые манеры и необщительность – он точно не знал. Сам он не считал это прозвище ни необычным, ни прельщающим и не осознавал, откуда оно взялось.

Он спросил об этом у 1-го из инспекторов, юный L'homme aux cercles bleus дамы, бывшей тогда его конкретной начальницей (ему иногда так хотелось ее поцеловать, но он не смел, ведь она была на 10 лет старше его). Она смутилась, а позже произнесла: «Вы могли бы и сами додуматься. Посмотрите в зеркало и сходу все поймете». В тот же вечер он с сожалением изучал свое отражение: низкий L'homme aux cercles bleus, плотный, темноволосый – ему-то самому нравились высочайшие белокурые люди. А на последующий денек произнес ей: «Я постоял перед зеркалом, поглядел, но так и не сообразил, о чем вы вчера говорили».

«Адамберг, – произнесла инспекторша мало утомилось и раздраженно, – к чему все эти дискуссии? Для чего вы задаете подобные L'homme aux cercles bleus вопросы? Мы должны работать, у нас дело о краже часов – вот и все, что вы должны осознавать, я же не имею ни мельчайшего желания дискуссировать ваши наружные данные. – А позже добавила: – Мне не платят за то, чтоб я дискуссировала с вами ваши наружные данные».

«Ладно-ладно, – произнес Жан L'homme aux cercles bleus-Батист, – только не нужно так переживать».

Час спустя стук пишущей машинки вдруг затих, и Адамберг услышал, что начальница его зовет. Она была очень опечалена. «Давайте покончим с вашим вопросом, – заявила она. – Выскажемся так: вы выглядите как молодой леший, вот и все». Он спросил: «Вы желаете сказать, что это существо примитивно и L'homme aux cercles bleus некрасиво?» Она, казалось, совершенно растеряла терпение: «Не заставляйте меня гласить, что вы писаный красавчик, Адамберг. Но вашего притягательности полностью хватило бы на тыщу парней. Думаю, что с этим полностью можно жить, не так ли?» Ее глас прозвучал не только лишь утомилось, да и лаского, – в этом юноша L'homme aux cercles bleus был совсем уверен. Он вспоминал ее слова с волнением и трепетом, в особенности так как так она больше с ним не гласила. Он ожидал продолжения, и сердечко его сжималось. Может быть, она даже желала его поцеловать, может быть… но она вновь заговорила с ним официальным тоном и больше не ворачивалась к L'homme aux cercles bleus этому разговору. Только добавила несколько слов, как будто совершенно отчаявшись: «Вам нечего делать в милиции, Жан-Батист. Лешие в милиции не служат».

Она ошибалась. В течение последующих 5 лет он раскрыл одно за другим четыре убийства, при этом вел расследование так, что его коллеги сочли это просто неописуемым, а L'homme aux cercles bleus как следует, неверным и вопиющим. «Ты ни фига не делаешь, Адамберг, – гласили они. – Ты торчишь в конторе, слоняешься из стороны в сторону, витаешь в облаках, разглядываешь нагую стенку, рисуешь какие-то каракули, пристроив листок на коленке – как будто у тебя в ушах звучат потусторонние голоса, а перед очами проходят картины реальных L'homme aux cercles bleus событий, – и вдруг в один красивый денек появляешься и беспечно, разлюбезным тоном сообщаешь: «Нужно арестовать государя кюре, это он задушил мальчугана, чтоб тот не проговорился».

Молодой леший, раскрывший четыре убийства, скоро стал инспектором, а позже комиссаром, и все эти годы он как и раньше часами что L'homme aux cercles bleus-то чертил, расправив свои аморфные штаны и пристроив на коленях листок бумаги. И вот две недели вспять ему предложили место в Париже. Он покинул кабинет, где за 20 лет его карандашом было изрисовано все вокруг, и где за все это время жизнь так и не успела ему наскучить.

Но как иногда ему L'homme aux cercles bleus докучали люди! Он практически всегда заранее знал, что конкретно ему предстоит услышать. И каждый раз, когда он задумывался: «Сейчас этот тип произнесет то-то и то-то», – он злился на себя, он был себе противен, в особенности в тех случаях, когда ему вправду гласили то, что он L'homme aux cercles bleus и подразумевал. Он по-настоящему мучился, прося какое-нибудь божество хоть на единственный денек сделать так, чтоб случилось нечто внезапное, а он бы ничего не знал заблаговременно.

Жан-Батист Адамберг помешивал кофе, сидя в бистро напротив нового места службы. Осознавал ли он сейчас, почему его когда-то окрестили Лешим? Да L'homme aux cercles bleus, на данный момент он представлял для себя это несколько яснее, но ведь люди всегда несколько небережно обращаются со словами. Он сам тоже. Полностью точно было одно: только Париж напоминал ему тот горный край, который, как он уже сообразил, был так ему нужен.

Париж, каменный город.

Тут достаточно много L'homme aux cercles bleus деревьев, что безизбежно, но на их можно не заострять внимания, просто не глядеть. Что касается скверов, мимо их лучше вообщем не ходить, тогда и все вообщем будет отлично. Из всего растительного мира Адамберг обожал только хилые кусты да овощи со съедобной подземной частью. Можно было сказать точно, что комиссар не очень L'homme aux cercles bleus поменялся с возрастом, так как его новые коллеги реагировали на него точно так же, как прежние сослуживцы в Пиренеях, 20 годов назад: так же растерянно посматривали, так же перешептывались за его спиной, качали головами, горестно поджимали губки и беспомощно разводили руками. Все эти живы картины означали только одно: «Что за странноватый L'homme aux cercles bleus субъект?»

Адамберг мягко улыбнулся, мягко пожал всем руки, произнес несколько слов и выслушал, что произнесут другие, – ведь он все и всегда делал мягко. Но прошло уже одиннадцать дней, а у его коллег как и раньше при встрече с ним возникало такое выражение, как будто им было невдомек, с существом L'homme aux cercles bleus какой таинственной породы им приходится иметь дело, и чем оно питается, и как с ним гласить, как привести его в доброе размещение духа и как привлечь его внимание. Вот уже одиннадцать дней, как в комиссариате 5-го окрестность все только и делали, что шептались меж собой, как будто оказались L'homme aux cercles bleus в щекотливом положении, из-за чего нарушилась их обычная жизнь.

В отличие от первых лет службы в Пиренеях, сейчас, благодаря его репутации, все было еще проще. Все же, это совсем не позволяло ему забывать о том, что он тут чужак. Практически намедни он слышал, как наистарейшем из сотрудников-парижан тихонько L'homme aux cercles bleus произнес другому: «Представь для себя, он ранее служил в Пиренеях, это на другом конце света».

Адамбергу уже полчаса как следовало находиться на рабочем месте, а он все продолжал посиживать в бистро напротив комиссариата, помешивая кофе. И совсем не оттого, что сейчас, когда ему исполнилось 40 5 и все L'homme aux cercles bleus его уважали, он позволял для себя опаздывать на службу. Он опаздывал и в 20 лет. Он даже родиться запоздал на целых шестнадцать дней. У Адамберга никогда не было часов, он даже не мог разъяснить почему, ведь он не питал омерзения к часам. Вобщем, как и к зонтам. Ну и ни к L'homme aux cercles bleus чему вообщем. Дело не в том, что он всегда стремился делать только то, что охото, просто он не был способен перебороть себя и сделать нечто противоречащее его настрою на этот момент. Он не сумел так поступить даже тогда, когда грезил приглянуться прелестной инспекторше. Не сумел даже ради нее L'homme aux cercles bleus. Числилось, что Адамберг – случай безвыходный, и ему самому тоже так казалось. Хотя и не всегда.

А сейчас он был настроен посиживать и медлительно помешивать кофе. Один тип позволил себя уничтожить, и случилось это на его своем складе текстиля. Он проворачивал очень непонятные дела, и три инспектора сейчас разбирали его картотеку L'homme aux cercles bleus, в полной убежденности, что конкретно посреди его клиентов они отыщут убийцу.

Адамберга не стал тревожить финал этого дела, после того как он познакомился с семьей покойного. В то время как его инспекторы находили клиента-злодея, и у их даже появилась одна суровая версия, комиссар все внимательнее приценивался к пасынку убитого L'homme aux cercles bleus, Патрису Верну, прекрасному парню 20 3-х лет, утонченному и романтичному. Адамберг ничего не решал, он только следил за юным человеком. Он уже три раза вызывал его в комиссариат под различными предлогами и задавал ему различные вопросы, к примеру, как он принимал то, что его отчим был лыс, не вызывало ли L'homme aux cercles bleus это у него омерзения, интересовался ли он работой текстильных фабрик, что он ощутил, когда из-за аварии в районе выключился свет, чем, на его взор, разъясняется повальное увлечение людей генеалогией.

Последняя их встреча, намедни деньком, прошла приблизительно так:

– Скажите, вы считаете себя прекрасным? – спросил Адамберг.

– Мне было бы L'homme aux cercles bleus тяжело ответить «нет».

– И вы правы.

– Не могли бы вы разъяснить, почему меня снова сюда вызвали?

– Очевидно, по делу вашего отчима. Вас раздражало, что он дремлет с вашей мамой, кажется, вы так гласили?

Юноша пожал плечами:

– Я ведь не мог ничего поменять, разве что уничтожить его, но этого-то я не L'homme aux cercles bleus сделал. Но вы, естественно, правы, меня это расстраивало. Отчим всегда напоминал мне кабана. Весь в шерсти, пучки волос торчали даже из ушей. Если честно, это как-то уж очень. Вы бы сочли это смешным?

– Откуда мне знать? В один прекрасный момент я застал свою мама в кровати с L'homme aux cercles bleus ее школьным товарищем. А ведь она, бедняжка, всегда была верной супругой. Я закрыл дверь, и, как на данный момент помню, в голове у меня мелькнула только одна идея: на спине у того парня зеленоватая родинка, а мать, может быть, ее даже не лицезрела.

– Не могу осознать, я-то L'homme aux cercles bleus при чем в этой истории, – смущенно проворчал Патрис Верну. – Вы просто добрее меня, но это ваше личное дело.

– Совсем нет, но это не так принципиально. Как вам кажется, ваша мама раздосадована?

– Очевидно.

– Хорошо. Отлично. Вам на данный момент не стоит бывать у нее очень нередко.

Потом он отпустил юного человека.

Адамберг L'homme aux cercles bleus вошел в здание комиссариата.

Больше других инспекторов ему пришелся по нраву Адриен Данглар, человек неброской наружности, с толстым задом и плотным животом, всегда отлично одетый; он обожал испить, и к четырем часам денька, а то и ранее, на него уже обычно нельзя было положиться. Но он L'homme aux cercles bleus был реалистом, реалистом до мозга костей, – другого, более точно характеризующего его слова Адамберг пока не отыскал. Данглар положил комиссару на стол отчет о содержании картотеки торговца текстилем.

– Данглар, я желал бы пригласить сейчас пасынка, того юного человека, Патриса Верну.

– Снова, государь комиссар? Чего еще вы желаете от бедного парня?

– А почему L'homme aux cercles bleus вы называете его «бедным парнем»?

– Он очень застенчивый, без конца поправляет волосы, таковой податливый, все старается вам угодить, а когда посиживает в коридоре и ожидает, не зная, о чем еще вы будете его расспрашивать, у него таковой рассеянный вид, что даже становится неудобно. Потому-то я и именовал его L'homme aux cercles bleus бедным парнем.

– И ничего другого вы не увидели, Данглар?

Данглар покачал головой.

– Я не говорил вам историю о глуповатом слюнявом псе?

– Нет, признаться, не ведали.

– Когда расскажу, вы будете меня считать самым отвратительным полицейским на свете. Присядьте на минуту, я привык гласить медлительно, мне тяжело формулировать свои L'homme aux cercles bleus мысли, я то и дело сбиваюсь. Я вообщем не склонен к определенности, Данглар.

Когда мне было одиннадцать лет, в один прекрасный момент рано днем я отправился в горы. Я не люблю собак и, когда был небольшим, тоже их не обожал. Тот большой слюнявый пес стоял прямо на тропинке и смотрел на L'homme aux cercles bleus меня. Он облизал меня, вымазав собственной вязкой слюной поначалу мои ноги, потом руки. Вообще-то это был умопомрачительно глуповатый и милый пес. Я ему произнес: «Слушай, псина, мне еще далековато идти, я желаю забрести далековато в горы, а позже выкарабкаться оттуда, ты можешь пойти со мной, только L'homme aux cercles bleus боже тебя упаси мазать меня своими слюнями, меня от этого тошнит». Пес все сообразил и поплелся за мной.

Адамберг замолчал, закурил сигарету и вынул из кармашка небольшой листок бумаги. Он положил ногу на ногу, пристроил руку так, чтоб удобнее было отрисовывать, потом продолжил, бросив беглый взор на инспектора:

– Мне наплевать, что L'homme aux cercles bleus вам скучновато, Данглар. Я желаю поведать вам историю о слюнявом псе. Мы с той здоровой псиной всю дорогу дискутировали о звездах Малой Медведицы и о телячьих косточках, позже сделали остановку у заброшенной овчарни. Там посиживали шестеро мальчиков из примыкающей деревни, я их не очень-то знал. Мы нередко L'homme aux cercles bleus дрались.

Они спросили: «Это твоя собака?» – «Только на сегодня», – ответил я. Собака была пугливая и мягенькая, как коврик. Самый небольшой мальчуган вцепился в длинноватую шерсть и потащил пса к вертикальной горе. «Мне твоя псина не нравится, – заявил мальчик, – она у тебя полная дура». Собака только жалобно скулила и не сопротивлялась L'homme aux cercles bleus, она и взаправду была на уникальность глуповатой. Тогда этот малявка что было силы пнул собаку в зад, и она полетела в пустоту.

Я медлительно поставил сумку на землю. Я все делаю не торопясь. Я вообщем копотливый, Данглар.

…Я все делаю не торопясь. Я вообщем копотливый, Данглар.

«Да уж я заметил L'homme aux cercles bleus», – желал было сказать Данглар. Не склонен к определенности, не любит торопиться. Но произнести это вслух он не отважился, ведь Адамберг был сейчас его начальником. Не считая того, Данглар его уважал.

Как и другие его коллеги, инспектор был наслышан о самых больших грехах, раскрытых Адамбергом, и восторгался его L'homme aux cercles bleus уникальной способностью распутывать сложнейшие дела, но инспектору казалось, что талант комиссара как-то не вяжется с другими чертами его нрава, которые этот странноватый человек проявлял с самого собственного приезда в Париж.

Сейчас, смотря на него, Данглар ощущал удивление, но не только лишь оттого, что Адамберг медлительно двигался и гласил. Сначала L'homme aux cercles bleus Данглар был разочарован тем, какой низкий и худенький, хотя и крепкий, его новый начальник. В общем, ничего умопомрачительного, в особенности если учитывать, что смотрелся этот тип очень неряшливо, не явился для представления сотрудникам в назначенный час, его галстук красовался на совсем мятой сорочке, кое-как заправленной в штаны.

Но равномерно L'homme aux cercles bleus все сотрудники комиссариата стали подпадать под его притягательность, тонуть в нем, как в многоводной реке. Все началось с того момента, когда они услышали его глас. Данглару этот глас очень приглянулся, он успокаивал, практически баюкал. «Он гласит, как будто ласкает», – увидела Флоранс, вобщем, бог с ней, с L'homme aux cercles bleus Флоранс, она же юная женщина, и никто не станет нести ответственность за слова, произнесенные женщиной, не считая нее самой. Кастро воскликнул: «Скажи еще, что он красавчик!» Выражение лица Флоранс стало озадаченным. «Постой-ка, мне нужно подумать», – заявила она.

Флоранс всегда так гласила. Она ко всему подходила основательно и кропотливо взвешивала L'homme aux cercles bleus слова, до того как высказаться. Она неуверенно протянула: «Пожалуй, нет, но есть в нем какое-то очарование либо что-то еще в этом роде. Я подумаю». Вид у Флоранс был очень сосредоточенный, коллеги расхохотались, и здесь Данглар произнес: «А ведь Флоранс права, это очевидно».

Маржелон, юный сотрудник, пользовался L'homme aux cercles bleus случаем и намекнул, что у Данглара, должно быть, нестандартная сексапильная ориентация. Хоть бы раз в жизни этот Маржелон произнес чего-нибудть умное! Данглар нуждался в обществе умных людей, как в хлебе насущном. Инспектор пожал плечами и в один момент поразмыслил, что было бы хорошо, если б Маржелон оказался прав, так как L'homme aux cercles bleus Данглару пришлось много потратиться на дам, так как он всегда считал, что мужикам не следует быть жадными, так как ему не раз доводилось слушать упреки в том, что все мужчины – негодяи: стоит им переспать с дамой, как они начинают ею помыкать; а что касается самих дам, так те еще L'homme aux cercles bleus ужаснее: они не согласятся на близость с мужиком, если не полностью убеждены, что он им подходит. Вот и выходит, что вам поначалу произведут точную оценку, но позже к тому же не станут с вами спать.

Грустно.

С девицами все очень трудно. У Данглара было несколько знакомых женщин, которые L'homme aux cercles bleus поначалу кропотливо его оценивали, а позже ему отказывали. Хоть плачь. Вроде бы то ни было, но относительно Адамберга суровая Флоранс оказалась права, Данглар подпал под притягательность этого низкого человека, на две головы ниже его ростом.

Понемногу инспектор начал осознавать, что у всякого, кто общался с комиссаром, появлялось неосознанное желание о чем L'homme aux cercles bleus-нибудь ему поведать, и конкретно этим могло разъясняться рвение многих убийц тщательно рассказать полицейскому о собственных грехах – просто так, как будто по оплошки. Только только для того, чтоб побеседовать с Адамбергом.

Многие отмечали необыкновенную способность Данглара к рисованию. Он делал меткие шаржи на собственных коллег, как L'homme aux cercles bleus следует, хорошо разбирался в особенностях людского лица. Например, он умопомрачительно правильно изобразил Кастро. Но в случае с комиссаром Данглар знал заблаговременно, что за карандаш лучше не браться: у Адамберга было как будто не одно, а несколько 10-ов лиц, пытающихся объединиться в единое целое в различных композициях. Нос его был L'homme aux cercles bleus несколько крупноват, подвижный чувственный рот то и дело удивительно кривился, глаза, прикрытые веками, смотрели туманно и неопределенно, а нижняя челюсть была очерчена очень резко – словом, эта странноватая физиономия, сотворенная из какого-то хлама против традиционных канонов гармонии, казалась сначала просто подарком для карикатуриста.

Можно было поразмыслить, что у Господа L'homme aux cercles bleus Бога, когда он создавал Жан-Батиста Адамберга, завершился материал и пришлось выскребать из ящиков все остатки, собирать последние куски, какие он никогда не слепил бы вкупе, будь у него в тот денек все нужное. Но по ходу дела Господь, поняв сложность появившейся трудности, решил все поменять. Он приложил много L'homme aux cercles bleus труда, и из-под Его качественной руки загадочным образом появилось это самое лицо. Подобного ему Данглар не в состоянии был припомнить и поэтому считал, что несколькими штрихами его не изобразить, что резвый росчерк карандаша не сумеет передать всей его оригинальности, что на рисунке потухнет неуловимый свет, от него исходящий.

Вот поэтому L'homme aux cercles bleus в ту минутку Данглар сконцентрированно размышлял над тем, что все-таки такое могло залежаться на деньке ящиков, где рылся Господь.

– Вы меня слушаете либо спите? – поинтересовался Адамберг. – Я спрашиваю, так как издавна уже увидел: время от времени я убаюкиваю собственных собеседников и они вправду засыпают. Точно не L'homme aux cercles bleus знаю, но, может быть, это из-за того, что я говорю негромко и небыстро. Помните, на чем мы тормознули? Я говорил вам о собаке, которую столкнули со горы. Я отвязал от пояса жестяную флягу и изо всех сил ударил ею по голове того мальчишку.

А позже пошел находить ту безмозглую псину L'homme aux cercles bleus. Целых три часа я до нее добирался. Конечно, она была мертва. Самое главное в этой истории – неоспоримая беспощадность мальчишки. Я уже издавна подмечал, что с ним не все хорошо, и здесь сообразил, в чем дело: в его беспощадности.

Уверяю вас, лицо у него было совсем обычное, никаких, понимаете ли, вывернутых L'homme aux cercles bleus ноздрей. Напротив, прекрасный таковой мальчик, но от него так и несло беспощадностью. Не спрашивайте меня ни о чем, мне больше ничего о нем не понятно, не считая того, что восемь лет спустя он насмерть задавил одну из собственных бабок, сбросив на нее томные настенные часы. А еще я L'homme aux cercles bleus знаю, что намеренное убийство совершают не столько от тоски, унижения, угнетенного состояния либо чего-то еще, сколько из-за природной беспощадности, ради удовольствия, доставляемого страданиями, кроткими мольбами и созерцанием агонии близкого, ради наслаждения терзать живое существо: Естественно, такое в незнакомом человеке заметишь не сходу, но обычно ощущаешь, что с ним L'homme aux cercles bleus что-то не так, он очень много чего-то производит, в нем образовался некий нарост. Время от времени оказывается, что это – беспощадность, вы осознаете, что я желаю сказать? Нарост беспощадности.

– Это не согласуется с моими понятиями,– произнес Данглар, – и как-то не очень вразумительно. Я не помешан на принципах L'homme aux cercles bleus, но все таки не думаю, что есть люди, отмеченные каким-то клеймом, как будто скотины, и что средством одной только интуиции можно найти убийцу. Знаю, я на данный момент говорю очевидные и скучноватые слова, но обычно мы оперируем уликами и основываемся на подтверждениях. И рассуждения о каких-либо L'homme aux cercles bleus наростах меня просто стращают, так как это путь к диктатуре субъективизма и к судебным ошибкам.

– Вы целую речь произнесли, Данглар. Я же не гласил, что преступников видно по лицу, я произнес, что у их снутри есть некий страшный нарыв. И я вижу, как гной из этого нарыва проникает L'homme aux cercles bleus наружу. Однажды я даже лицезрел, как он на мгновение выступил на губках одной юной девицы и пропал так же быстро, как таракан, пробежавший по столу. Я не в состоянии вынудить себя не замечать, когда в ком-нибудь что-то не так. Дело может быть в удовольствии, которое испытывает человек, совершая грех L'homme aux cercles bleus, либо в наименее суровых вещах. От кого-либо пахнет тоской, от кого-либо – злосчастной любовью, и то и это просто распознать, это витает в воздухе, Данглар. Но есть другое вещество, вырабатываемое человеком, и этот запах – запах злодеяния – мне, я думаю, тоже отлично знаком.

Данглар поднял голову. Он L'homme aux cercles bleus ощущал во всем теле странноватое напряжение.

– Не принципиально, что вы полагаете, как будто сможете увидеть в людях нечто необыкновенное, что вы лицезрели таракана на чьих-то там губках и что вы считаете ваши воспоминания откровениями, так как это ваши воспоминания, не принципиально, что вы думаете, как будто человек L'homme aux cercles bleus может сгнивать изнутри, – так не бывает. Правда – она тоже обыденна и скучна – заключается в том, что людям присуща ненависть, и это так же обычно, как волосы, растущие на голове. Каждый может, оступиться и уничтожить. Я в этом убежден. Хоть какой мужик может совершать насилие и убивать, неважно какая дама L'homme aux cercles bleus способна отрезать ноги жертве, как та, с улицы Гей-Люссака, месяц вспять. Все находится в зависимости от того, что человеку выпало пережить, и от того, есть ли у него желание утопнуть в грязищи самому и утащить за собой побольше народу. Совсем не непременно с самого рождения иметь снутри гнойный нарыв, чтоб в L'homme aux cercles bleus отместку за омерзение к жизни стремиться убить весь мир.

– Я вас предупреждал, Данглар,– увидел Адамберг, нахмурившись и перестав отрисовывать, – после истории о глуповатой собаке вы станете мною брезгать.

– Выскажемся так, стану вас бояться, – проворчал Данглар. – Не следует считать себя таким сильным.

– Разве это сила – созидать, как бегают тараканы?

С L'homme aux cercles bleus тем, о чем я вам поведал, я ничего не могу поделать. А моя собственная жизнь? Да она вся состоит из потрясений. Я никогда не ошибся ни на чей счет, я всегда знал, что происходит с тем либо другим человеком: стоит он либо лежит либо, может, печалится, умный L'homme aux cercles bleus ли он либо лживый, страдающий, флегмантичный, страшный, застенчивый, – все это я знал заблаговременно, вы сможете для себя представить, всегда, всегда! Вы осознаете, до чего это тяжело? Когда я сначала расследования уже верно представляю, чем оно завершится, я каждый раз молюсь, чтоб люди преподнесли мне какой-либо сюрприз. В жизни моей L'homme aux cercles bleus, если можно так выразиться, были только начала, и каждое из их, на миг заполняло меня сумасшедшей надеждой. Но здесь перед очами безизбежно рисовался конец дела, и все происходило как в кислом кинофильме: вы сходу догадываетесь о том, кто в кого влюбится и с кем произойдет злосчастный случай. Вы L'homme aux cercles bleus все таки досматриваете кино, но уже все и так понимаете, и вам тошно.

– Допустим, у вас восхитительная интуиция, – произнес Данглар. – У вас нюх полицейского, в этом вам не откажешь. Все же, вы не имеете права повсевременно воспользоваться этой способностью, это очень рискованно, ну и просто отвратно. Даже когда вам уже еще L'homme aux cercles bleus больше 20, вы не сможете утверждать, что конкретно понимаете людей.

Адамберг подпер рукою подбородок. Его глаза мокро поблескивали от табачного дыма.

– Лишите меня этого познания, Данглар. Освободите меня от него, это все, чего я жду.

– Люди – это вам не какие-нибудь козявки, – продолжал инспектор.

– Нет, естественно, людей L'homme aux cercles bleus я люблю, а вот на козявок мне наплевать, и на все их мысли, и на все их желания. Хотя с козявками тоже не так просто сладить, они ведь не владеют разумом.

– Ваша правда, – согласился Данглар.

– Вы когда-нибудь допускали юридическую ошибку?

– Так вы читали мое личное дело? – спросил Данглар, искоса взглянув L'homme aux cercles bleus на комиссара, продолжавшего курить и отрисовывать.

– Если я стану опровергать, вы упрекнете меня в том, что я изображаю из себя волшебника. А я ваше личное дело вправду не читал. Кстати, что тогда вышло?

– Была одна женщина. В ювелирном магазине, где она работала, случилась кража со взломом. Я с L'homme aux cercles bleus полной уверенностью уличал ее как сообщницу преступников. Все казалось совсем естественным: ее манера поведения, ее скрытность, ее порочность, и в довершение всего я же обладал нюхом полицейского! Ей дали три года, а два месяца спустя она сделала суицид, при этом страшным методом. К краже со взломом она оказалась непричастна, что L'homme aux cercles bleus стало ясно всего несколькими деньками позднее. С того времени плевать я желал на все ваши интуиции, на всех ваших тараканов, ползающих по губам молодых девиц. С этим покончено. С того самого денька я отвергаю любые премудрости и внутренние уверенности и меняю их на нерешительность и повседневность.

Данглар встал, собираясь уйти L'homme aux cercles bleus.

– Погодите,– окрикнул его Адамберг. – Не забудьте вызвать пасынка Верну.

Комиссар мало помолчал. Он ощущал себя неудобно. Его приказание стало не очень удачным окончанием их спора. Все же Адамберг окончил:

– И расположите его в камеру подготовительного заключения.

– Вы шутите, комиссар? – воскрикнул Данглар.

Адамберг прикусил нижнюю губу.

– Подружка защищает парня. Я L'homme aux cercles bleus совсем уверен, что они не прогуливались в ресторан в тот вечер, когда вышло убийство, даже если их показания совпадают. Расспросите их еще разок, 1-го за другим: сколько времени прошло меж сменами блюд, играл ли в зале гитарист? Где стояла бутылка вина, справа либо слева? Какой марки L'homme aux cercles bleus было вино? Какой формы были бокалы? Какого цвета скатерть? И дальше в таком же духе, пока не обнаружатся новые детали. Они выдадут себя, вот увидите. Не считая того, выясните все, что касается обуви этого парня. Побеседуйте с домработницей, которую наняла для него мама. Одной пары должно не хватать, той L'homme aux cercles bleus, что была на нем во время убийства: вокруг склада много грязищи, потому что рядом идет стройка, роют котлован, все вокруг в глине, липкой, как смола. Этот парень не так глуповат, он, вероятнее всего, избавился от башмак. Распорядитесь обыскать канализации в округах его дома: последние метры до двери собственной квартиры он мог пробежать L'homme aux cercles bleus в одних носках.

– Если я вас верно сообразил, то вы чувствуете, что у бедного парня снутри нарыв? – спросил инспектор.

– Боюсь, что так, – тихо произнес Адамберг.

– И чем все-таки от него пахнет?

– Беспощадностью.

– И у вас нет колебаний на этот счет?

– Нет, Данглар.

Последние слова инспектор чуть расслышал L'homme aux cercles bleus.

Когда Данглар вышел за дверь, комиссар схватил стопку газет, которые ему принесли по его просьбе. В 3-х из их он отыскал то, что находил.

В 3-х из их он отыскал то, что находил. Это явление еще пока не очень обширно освещалось в прессе, но, вне сомнения, все L'homme aux cercles bleus еще было впереди. Адамберг кое-как вырезал ножницами небольшую заметку в одну колонку и положил ее впереди себя. Ему всегда было тяжело сосредоточиться, до того как что-то прочитать, но ужаснее всего ему приходилось, когда предстояло читать вслух. Адамберг всегда плохо обучался, ему было невдомек, для чего его принуждают ходить в L'homme aux cercles bleus школу, но, как мог, он старался делать вид, что трудится изо всех сил, только бы не разочаровывать родителей, а главное, они не должны были додуматься, что ему наплевать на учебу. Он прочитал последующее:

Шуточка либо назойливая мысль философа-неудачника? Так либо по другому, но ночами в столице то тут, то L'homme aux cercles bleus там, продолжают появляться крути, вычерченные голубым маленьком, их становится больше, как будто сорняков, пробивающихся через асфальт, они возбуждают все растущее любопытство парижан-интеллектуалов. Круги появляются все почаще и почаще. 1-ый из их был найден около 4 месяцев вспять в 12-м окружении, с того времени их найдено уже 63. Новый L'homme aux cercles bleus вид утехи становится все более схожим на некоторую игру вроде «найди меня», он служит свежайшей темой для дискуссий гостям кафе, которым больше не о чем поболтать. А так как голубых кругов настолько не мало, то и молвят о их практически всюду…


letnij-otdih-v-slovackih-tatrah-referat.html
letnij-treningovij-lager-sintona-n-i-kozlov-kniga-dlya-teh-komu-nravitsya-zhit-formula-lichnosti.html
letnyaya-lizhnya-i-prochie-chudesa-rossijskaya-blagotvoritelnost-v-zerkale-smi.html